Правым глазом я вижу гораздо больше. Надо бы сдвинуть повязку с левого глаза. Вот, так уже гораздо лучше. Над головой обычный побеленный известкой потолок, такой же, как у меня в спальне, вот только он выше, чем должен быть у меня дома. Стены тоже белые, побеленные известкой, как и потолок, и никаких обоев. Напротив никелированная кровать, рядом с ней справа белая, покрашенная масляной краской тумбочка, а слева какая-то железная конструкция. Слева в дальнем углу выкрашенный такой же белой краской шкаф. Рядом с моей кроватью гнутый венский стул, из темного, почти черного дерева, кажется ореха и точно такая же белая крашенная тумбочка, а за ней облицованная сине-белыми изразцами печь. Справа от моей кровати приоткрытое окно, слегка прикрытое белой полотняной занавеской, висящей на темной, почти черной деревянной штанге. Если слегка подвинуться на кровати и протянуть руку, то занавес можно и подвинуть, полностью открыв вид из окна. Пытаюсь это сделать. Уй, черт! Двигаться больно. Очень больно. Но, тем не менее, если двигаться медленно и аккуратно, то боль терпимая и подвинуться к краю кровати у меня получилось. Получилось и слегка отодвинуть занавес.
Вид из окна, хотя получился и не особо широкий, все-таки часть окна все еще закрыта занавеской, но меня этот видшокировал. Прямо под окном зеленеют деревья, на них весело резвятся скворцы и вездесущие воробьи. А вот чуть дальше за деревьями мрачно темнеет громада давно закрытого Госпитального Собора. Я никогда не видел сей собор с такого ракурса, но не узнать его не возможно.
Из всего увиденного может быть только один вывод - я в госпитале. Не в городской больнице в Дубках, не в БСМП, а именно в госпитале. Причем в старом Морском Госпитале. Но Боги Олимпа, я не помню, как и почему я сюда попал! И почему деревья зеленые в декабре???? И почему я весь перевязанный? Почему все болит, и я ни черта не помню?
Пытаюсь себя ощупать. Мда... Что-то странное. Перебинтованы голова и левое плечо, впрочем левой рукой можно шевелить, хотя и весьма ограниченно из-за повязки. А левой ногой шевелить почти не получается - похоже она в гипсе.
Мдаааа...
И что это было ?
Почему я в гипсе и в госпитале?
Вывод напрашивается совсем не утешительный. Неужели путлеру надоело играться с "гибридной войной" и он начал полномасштабное вторжение на Украину ради "сухопутного коридора в Крым и Приднестровье", о котором уже три года кричат все пропагандоны в инете? Он приказал и "Ихтамнеты", вернувшись после сирийских тренировочных гастролей на свои базы, и накрыли Николаев ковровой бомбежкой кассетными боеприпасами, так же как намедни сирийский Алеппо? И мой дом попал под эту раздачу. Вместе с городскими больницами. А госпиталь уцелел, он ведь давно уже стал далеким от центра городской жизни, да и маленький. Иначе объяснить мое попадание в госпиталь невозможно.
Вариант со взрывом бытового газа, как это было пару лет тому в соседнем квартале не подходит - тогда пострадавших, которых спасателям удалось выкопать из руин, "скорые" отвозили в БСМП.
Мысли в голове скачут одна другой радостнее. Но тут прямо над головой что-то захрипело и зашипело, затем шипение прекратилось, и зазвучала песня. Очень знакомая до боли, но давно не слышанная. Я как мог, повернул голову и удивленно скосил глаза вверх влево, туда, откуда звучала эта песня. На стене, чуть выше кровати, так, чтобы слегка подвинувшись можно было бы дотянуться до регулятора громкости, висела классическая, известная по фильмам и фотографиям черная тарелка радиоточки.
И из этой тарелки звучал "Интернационал".
Я не верил своим ушам. И что бы это значило???? Кому-то понадобилось ТАК шутить?
Тем временем "Интернационал" закончился и приятный женский голос произнес:
- Доброе утро, товарищи. Сегодня четверг, 28 апреля 1938 года. Московское время шесть часов утра...
- ???? ЧТО??? Какое 28 апреля?? Какой тридцать восьмой? Сегодня же семнадцатый год! Две тыщи семнадцатый! Декабрь!!! - заорал я от неожиданности и попытался вскочить.
Из этой попытки ничего не вышло - острая режущая боль скрутила меня и я отключился...
Поэтому я не видел и не слышал, как на мой крик прибежали две медсестры.
Увидев что я без сознания, старшая сказала младшей:
-- Бредит бедняга, сильно же ему досталось. Вот и кричит во сне.
Постояв немного в ожидании и в надежде - может, я очнусь, они поправили подушку и вскоре ушли.