– Хорошо, синьор. Мы все это будем иметь в виду.
– Помни, что со своей стороны и ты отвечаешь головой за малейшую неприятность, которую причинишь пассажирам. Я сумею потом найти тебя, где бы ты ни находился. Как зовут тебя?
– Никола Страдиото, синьор.
– Хорошо. Буду помнить.
Мулей-Эль-Кадель вернулся к герцогине и пригласил ее на переднюю часть корабля. Дорогой он сказал ей с печальной улыбкой:
– Миссия моя окончена, синьора, и мы расстаемся. Вы скоро меня забудете…
– Нет, Мулей-Эль-Кадель, – прервала его молодая девушка, – я никогда не забуду, чем вам обязана.
– Каждый на моем месте сделал бы то же самое, синьора.
– Едва ли. Ваш Мустафа, во всяком случае, не изменил бы обычаям своих соплеменников. Его каменное сердце ничто, кажется, не может тронуть.
– Не говорите так, синьора: тронули же его мольбы женщин, просивших пощадить их малюток, и он оставил жизнь и малюткам, и матерям… Я не знаю, чем окончится ваше предприятие, синьора, – продолжал он другим тоном, – не знаю, каким путем вам удастся освободить синьора Ле-Гюсьера из плена, несмотря на всю вашу чисто мужскую храбрость и энергию. Боюсь, что вы встретитесь с большими затруднениями, препятствиями и опасностями, в настоящее время ведь весь остров в руках моих соотечественников, которые очень недружелюбно смотрят на каждое новое лицо, подозревая в нем христианина. Позвольте оставить здесь моего невольника Бен-Таэля, человека такого же преданного, надежного и самоотверженного, как ваш Эль-Кадур. Если вам будет угрожать такая опасность, в которой я могу вам помочь, пришлите ко мне Бен-Таэля. Клянусь Кораном, я сделаю все, что только буду в силах, чтобы спасти вас.
– Благодарю, мой новый друг… Знаете что? Трудно поверить тому, что о вас говорили, будто вы один из самых ярых ненавистников христиан, – заметила герцогиня, ласково глядя на молодого витязя.
Последний, видимо, смешался, все его красивое лицо вспыхнуло до корней волос, скрытых под чалмой.
– Да, я им был и остался, – ответил он, стараясь не смотреть в глаза своей собеседнице. – Вам не солгали, синьора… Но капитан Темпеста и все, пользующиеся его расположением, составляют для меня исключение…
– А не герцогиня д’Эболи? – с внезапно прорвавшейся кокетливостью спросила молодая девушка и тут же устыдилась своей выходки, так недостойной ее.
Молодой турок ничего не осмелился ответить на это, вероятно, он понял, что его собеседница сделала этот вопрос необдуманно и сама теперь раскаивается в своей опрометчивости. Простояв несколько времени молча, в глубокой задумчивости, он вдруг протянул герцогине руку и проговорил:
– Прощайте, синьора, но не навсегда. Надеюсь, мы еще встретимся с вами раньше, чем вы покинете этот остров, чтобы возвратиться к себе на родину. Да поможет вам в этом Аллах!
Затем, не оборачиваясь, он бросился к веревочной лестнице и быстро спустился по ней в ожидавшую его внизу шлюпку.
Герцогиня простояла несколько минут неподвижно, о чем-то раздумывая. Когда же она наконец обернулась, чтобы посмотреть на шлюпку, последняя уже приставала к берегу.
Заметив, что дедушка Стаке и Никола Страдиото вопросительно смотрят на нее, очевидно ожидая ее распоряжений, она обратилась было к ним, но вдруг встретилась с печальными глазами своего невольника и, пораженная его странным видом, невольно воскликнула:
– Что с тобой, Эль-Кадур?!
– Ничего, синьора. Я только желал спросить, прикажете поднять якорь?
– Да, конечно. Я только что намеревалась сказать об этом.
– Слава Аллаху!
– К чему это восклицание, Эль-Кадур?
– Ах, падрона, турки опаснее христиан, нужно стараться быть как можно дальше от них… Особенно следует беречься турецких… львов.
– Может быть, ты и прав, – промолвила герцогиня, тряхнув головой, точно желая выбросить из нее какую-то застрявшую в ней мысль. – Поднимайте якорь и натягивайте паруса! – приказала она. – Нам необходимо еще до рассвета быть как можно дальше от берега. Иначе и в самом деле могут быть неприятности.
Старый моряк Венецианской республики отдал соответствующее распоряжение, тотчас же усердно исполненное матросами. Через несколько минут небольшой корабль с раздувающимися парусами отошел от берега, потом, слегка накренившись на бок, повернулся и, ускоряя ход, плавно понесся вдоль высоких мрачных утесов в открытое море.
Когда галиот огибал утес с маяком, герцогиня заметила эффектно вырисовывавшуюся при его свете на темном фоне неба неподвижную фигуру всадника, державшегося на крутом обрыве.
– Мулей-Эль-Кадель! – прошептала молодая венецианка.
Всадник, точно угадавший, что она увидела его, сделал ей прощальный жест рукой.
В то же время девушка услыхала, как дедушка Стаке испуганно воскликнул:
– Араб, что ты хочешь сделать?!
– Убить этого турка, – послышался спокойный ответ.