– Ага!.. Ну, а ты, капитан, – продолжала Гараджия, обратившись к начальнику своих янычар, – все-таки настаиваешь на том, что не можешь поручиться за верность своих людей?
– Да, госпожа. Дело идет о Дамасском Льве, а он так любим всем войском, что ни один из солдат не решится выступить не только против него самого, но и против его людей…
– Хорошо, я обойдусь и без вашей помощи, – решительно заявила Гараджия. – Ступай, старик, – снова обратилась она к евнуху, – и собери всех моих невольников и других слуг на одну из верхних галерей… Оттуда им будет удобнее действовать… А ты, капитан, немедленно отбери все оружие у своих людей, раз нельзя быть уверенными в их верности.
Когда евнух и капитан удалились, молодая женщина сняла со стены боевую саблю из знаменитой дамасской стали, позвала двух негров, постоянно дежуривших у дверей, и, приказав им зажечь фитили у своих пищалей, вместе с ними спустилась во двор.
Отряд Мулей-Эль-Каделя находился на прежнем месте и в полной боевой готовности. Янычары, охранявшие подъемный мост, горячо упрашивали своего капитана оставить им их оружие. На верхней галерее столпилось человек тридцать негров, арабов, турок и других людей, также вооруженных длинными аркебузами. Это все были невольники или свободные слуги комендантессы крепости.
Вполне полагаясь на свой отряд, набранный из дамассцев, беззаветно преданных Мулей-Эль-Каделю, сыну правителя их города и области, Бен-Таэль спокойно смотрел на Гараджию, подходившую к нему, держа руку на эфесе сабли.
– Это ты командуешь отрядом вместо твоего господина? – свысока спросила она араба, гордо подбоченившись перед ним.
– Да, я, госпожа.
– Кажется, я уже видела тебя где-то… Ты невольник Мулей-Эль-Каделя?
– Да, госпожа.
– Сойди с лошади и положи свое оружие!
– Не могу этого сделать без приказания моего господина Мулей-Эль-Каделя, – твердо возразил Бен-Таэль.
– А, негодяй, ты еще смеешь рассуждать!.. Разве ты не знаешь, кто я?.. Не знаешь, что я – начальница этой крепости?.. Чтобы весь твой отряд вместе с тобой сию же минуту был разоружен, иначе никто из вас не выйдет живым из этой крепости!
Но ни один солдат не пошевелился и не потушил фитиля своей пищали; что же касается самого Бен-Таэля, то он ответил тем, что направил дула своих пистолетов прямо в грудь Гараджии, невольно отступившей при этом на несколько шагов назад, и с невозмутимым хладнокровием сказал:
– Мы разоружимся только тогда, когда наш господин прикажет нам это лично… Где он? Что вы с ним сделали? Мы желаем видеть его немедленно.
Весь отряд заволновался и грозно загудел:
– Где наш господин?.. Пусть он выйдет к нам, чтобы мы могли видеть, что он еще жив и невредим!
– Эй, янычары, ко мне! – крикнула Гараджия, обращаясь к страже. – Обезоружьте этих людей и отправьте их в подземелье на свидание с Мулей-Эль-Каделем.
К величайшему изумлению Гараджии, янычары тоже не двинулись с места.
– А! Так вы бунтовать! – яростно кричала она, топая ногами. – Всех вас на кол… Эй! – обернулась она к своим людям, стоявшим на верхней галерее. – Стреляйте в этих изменников!
Но прежде чем они успели взять на прицел ружья, отряд Мулей-Эль-Каделя, по знаку Бен-Таэля, дал по ним залп; сам невольник Мулей-Эль-Каделя тоже разрядил оба свои пистолета, направив их в арабов.
Произошел страшный переполох. Невольники и прочие слуги Гараджии в паническом ужасе бросились бежать от своих раненых товарищей. Бен-Таэль спрыгнул на землю, в один скачок очутился возле Гараджии, схватив ее одной рукой за горло, а другой приставил ей к груди острие ятагана и твердо сказал:
– Госпожа, мы не сделаем тебе ничего дурного, если ты сейчас же прикажешь привести к нам нашего господина. Если же ты откажешь нам в этом, то, клянусь Кораном, будешь убита.
Молодая турчанка так была поражена этим неожиданным оборотом дела, что несколько мгновений не могла ни пошевельнуться, ни ответить ни слова.
– Слышишь, госпожа? – продолжал Бен-Таэль, пронизывая ее негодующим взглядом. – Или немедленно прикажи привести сюда Мулей-Эль-Каделя, или готовься к смерти!
Гараджия вдруг рванулась было из руки араба, но эта рука держала ее, как в тисках.
– Ко мне, янычары! – позвала молодая женщина полусдавленным от ярости голосом.
Но и на этот раз султанские солдаты не откликнулись на вопль внучки великого адмирала.
Гараджия поняла, что не может ни на кого рассчитывать в затеянной ею борьбе с Мулей-Эль-Каделем, даже на своих личных слуг и невольников, так постыдно бежавших при первом же выстреле в них и больше уже не решавшихся показываться.
– Уступаю вашей грубой силе, – проговорила наконец она, задыхаясь от душившей ее злобы и бросая Бен-Таэлю взгляд такой дикой ненависти, что тот невольно вздрогнул. – Помни, жалкий раб, – прибавила она, скрежеща зубами, – что наступит день, когда внучка великого адмирала отомстит за себя и добьется того, чтобы с тебя заживо содрали шкуру!