Но местность в пределах ближайших десяти-двадцати километров мне помнилась хорошо. Да и карта кое-что подсказывала. И я, сразу определив, где меня должны дожидаться три оставшихся капитана, выбрал путь, желая подойти к ним с другой стороны. Правда, там нет подъезда. Старая заброшенная дорога вела только до разваленной фермы, и дорога сохранилась лишь потому, что дома в деревне иногда ремонтируют, иногда что-то пристраивают, и стройматериалы берут, естественно, на развалинах фермы. Не будь этих стройматериалов, и дорога бы эта давно заросла. Тем не менее до фермы я добрался на машине и оставил свой «Фольксваген Тигуан» под прикрытием даже внешне шатких недоломанных стен. Здесь по прямой линии до места, где, предположительно, меня ждали, было не больше двух с половиной километров. Я даже сигнализацию в машине не включил, чтобы этот звук не добрался по траве до трех капитанов, поджидавших меня. Они-то считали, что встретят жертву, а я, как обычно, считал, что они смерть свою искали. То есть столкнутся не просто с Саней Валар, а неизбежно найдут именно собственную смерть.
Конечно, мои солдаты оценили то, как я научил их копать окопы. Я видел, какие недовольные были у них лица каждый раз, когда на учебных занятиях приходилось перелопачивать горы земли... Но в последнем бою мои нудные уроки получили наглядную оценку. Однако в том же самом бою мои солдаты не успели продемонстрировать еще одно качество, которое я в них особо старательно культивировал. В решающий момент они должны были сделать незаметный рывок, но задержались буквально на несколько секунд. Это чуть было не стоило всем нам жизни. Уж на что я, казалось бы, старательно тренируюсь в скрытном передвижении, в течение многих лет занимаюсь вместе с солдатами, солдаты меняются, а я тренируюсь уже с новыми, – а все равно недоволен собой. Но быть недовольным собой лучше, чем оставлять довольным противника. Значит, я допустил оплошность. Если он никакого беспокойства не проявляет, значит, я могу быть удовлетворен – я ни для кого не обнаружил себя, я остался незамеченным. А это для спецназовца, выполняющего боевую работу, жизни подобно. Если же он заметил тебя в самый неподходящий момент – все, имеешь шансы отправиться к праотцам.
Прежде чем двинуться напрямую через бугристое, никогда на моей памяти не обрабатывающееся поле и перелески, я забрался на верхнюю точку пошатывающейся кирпичной стены. Это было рисковое занятие, но я заранее просчитал вариант, при котором стена не выдержит и рассыплется. Я готов был в любую секунду спрыгнуть в одну из двух сторон, что показались мне наиболее подходящими для приземления. Но опасность представлял не момент приземления – прыжок, несмотря на высоту в четыре метра, я сумел бы сделать не хуже, чем в относительно спокойной обстановке полосы препятствий. А те самые кирпичи, что могли упасть мне на металлизированную и высоколегированную голову, не посыпались: стена, к счастью, выдержала.
Я поднял к глазам бинокль и сумел увидеть крышу белого «Порше Кайенн», стоящего прямо на сельской дороге среди высокой травы, поднимающейся выше капота довольно внушительной машины. В ней сидели два человека в цивильной одежде – один на водительском месте, второй на заднем сиденье. Передняя пассажирская дверца была распахнута, словно приглашала того, кто появится, присесть-отдохнуть. Третьего мента я нашел не сразу, но все же не позволил ему надолго потеряться. Он стоял в пяти метрах в стороне за кустами. Это на случай, что я вот-вот появлюсь, чтобы иметь возможность зайти ко мне сзади и подстраховать тех двоих. Ой, не люблю, когда ко мне сзади подкрадываются... Я в этом случае сам начинаю испытывать точно такое же желание. Значит, решено – к этому третьему я изначально и подберусь.
Спустившись до половины стены, я спрыгнул на камни, чтобы не оставлять следов. Потом двинулся сразу в поле, но убедился, что земля вокруг камней сырая и следы все же остаются. А я следов оставлять не люблю – это уже профессиональное. Значит, придется возвращаться позже и что-то придумывать. Но это после того, как дело будет завершено. Пока же я, будучи еще далеко, уже сосредоточился на скрытном передвижении, чтобы войти в ритм и потом не допустить ни звука – ни при перебежках от куста к кусту, ни при переползании от одного островка травы до другого, когда окажусь близко от противника.