Господа офицеры чинно чокаются и с энтузиазмом переходят ко второму тосту: "За здоровье прекрасных дам, господа, и за самый яркий бриллиант в этой диадеме..." - с локтя; тематика застольной беседы плавно выруливает на похищение Елены Прекрасной ("Эх, господа, мне б сейчас Парисовы годы...") со всяческими иными античными параллелями и иллюзиями, по большей части фривольного, но вполне пристойного характера. Девушка - о чудо! наконец-то начинает улыбаться по-настоящему, а Чип, напротив того, мрачнеть - явно прикидывая, сколь далеко его Ёлка склонна зайти в утверждении собственного тезиса о ревности как лучшем цементе для семейного дома. Ванюша пьет коллекционное шампанское как микстуру средней противности надо так надо, и дисциплинировано избегает пялиться на шкафчик с капитанским коньяком. Подполковник, приподняв бровь, изучает этикетку:
- "Дом Периньон" - в этой глуши? Однако... Часом, не в Майями брали?
- Точно так. А где тут еще найдешь приличную выпивку?
- Само собой...
Тут Кусто бросает взгляд на часы, галантно извиняется перед обществом и отбывает, прихватив с собой Робингуда - потолковать о делах. Девушка с интересом глядит на Подполковника:
- А почему вы спросили его про шампанское, Александр Васильевич?
- Просто я знаю ребят, что гонят в Майями этот самый "Дом Периньон", рассеяно отвечает тот, явно думая о чем-то своем. - Да вы пейте спокойно, Елена: людей, что отличат его от настоящего, найдется не так уж много...
Потом оборачивается к Ванюше и как бы между делом интересуется:
- Кстати, после всех этих перекладных - как у нас насчет оружия?
- Никак, товарищ подполковник. Вообще-то - я сам по себе оружие...
- Это правильно, - всё так же рассеяно кивает Подполковник.
- О чем это вы, товарищ подполковник?
- Так... Мысли вслух.
108
Робингуд и Кусто шагают по коридорам субмарины, направляясь к центральному посту (центральный пост на подлодках, если кто не в курсе это по типу как капитанский мостик на надводных кораблях).
- Круто ты, как я погляжу, развернулся, - вертит головой спецназовец.
- Это ты про посудину? - так она не моя, - хмыкает подводник. - Я - не ты, из меня хозяина заводов, газет, пароходов не вышло. Как был командиром корабля на твердом жаловании, так и остался, только что жалованье повыше... не буду говорить, во сколько раз.
- Так хозяин всей этой лавочки - не ты?
- Нет, конечно. Я контрактник - такой же, как твои парни, что летают в Анголе и Конго. А с хозяином сейчас познакомишься... ну, не с самим, конечно, а так, с приказчиком.
Растворяет дверь; в помещении центрального поста их ожидает крутой парень латиноамериканской наружности, вполне себе мачо; широкоскулое лицо его выдает заметную примесь индейской крови. Он учтиво приветствует Робингуда - на хорошем русском, только согласные произносит с неистребимой испанской жесткостью:
- Приветствую вас и ваших товарищей на борту нашей субмарины, майор Радкевич. Считайте себя гостями Медельинского картеля и лично председателя его правления сеньора Эскобедо.
109
- Между прочим, мы с вами могли встречаться в России. Нет-нет, не сейчас, а в те, героические, времена, - слово "героические" мачо произносит со странной интонацией, в которой причудливо смешаны ирония, ностальгия и еще что-то еще, трудно определимое словами. - Я ведь с 13 лет сражался в отрядах М-19. Говорят, мы были "марксистами"... не знаю. Индейцы - люди темные, в моей деревушке было принято так. Потом я учился в Москве, в Лумумбарии - вы будете смеяться, но на врача... не доучился - надо было возвращаться партизанить. Потом опять оказался в России - теперь уже меня учили воевать не абы как, а всерьез, инструктора из спецназа ГРУ... Так что вы вполне могли бы оказаться одним из моих учителей - по стрельбе, я не путаю?
- Весьма возможно, - вежливо кивает Робингуд. - А что было потом?
- Потом - как обычно. Ваша страна продала нас оптом - вместе со всеми прочими союзниками и попутчиками... Впрочем, что я говорю - продала! Сдавать союзников - дело обычное: "бизнес есть бизнес", "ничего личного" и всё такое, - но у России во всём свой, особый путь, верно? Вы ведь не скаредные гринго, чтоб продавать друзей - вы их сдали за так, а иных еще и с приплатой; я так понимаю, в этом и состоит широта русской души ?
- Да, это было ошибочное решение, - вновь кивает Робингуд. - "Это хуже, чем преступление, это - ошибка". Я - увы! - вопреки обыкновению, не участвовал в том заседании Политбюро; не помню точно - то ли катался на виндсерфинге в Гонолулу, то ли лежал под капельницей в клинике Института тропической медицины с висцеральным лешманиозом, он же - "лихорадка дум-дум"... Может быть, мы закончим с лирическими воспоминаниями и перейдем к делу?