На бесконечные укусы Видукинда он теперь тоже реагировал, как на грязную, но необходимую работу. Гораздо больше его заботил вассал, союзник и дальний родственник — Тассилон, герцог Баварский. Карл никогда не доверял ему. Ещё во времена правления короля Пипина герцог уклонялся от вассального участия в аквитанских войнах, да так и остался безнаказанным за давностью. Сейчас позиции его упрочились. Он не затевал великих дел, вроде спасения испанских христиан или обращения саксов, но хорошо следил за малыми. Например, построил прочную и богатую церковную структуру в Зальцбурге и упросил папу Адриана стать крестным его сына, раньше, чем это сделал Карл. А главное — он был женат на дочери свергнутого Дезидерия, и жена постоянно подбивала его на мятеж против нашего короля. Она верила в возрождение Лангобардии с помощью поддержки Византии — ведь её брату Адельхизу удалось стать константинопольским патрицием.
Карл знал обо всём этом. Ненадёжная Бавария торчала словно гнилой зуб между франками и лангобардами, но формальных поводов придраться к герцогу не находилось.
Случай, развязавший королю руки, произошёл в одно из моих последних присутствий на советах, после чего я был окончательно отстранён от составления документов и переведён в библиотеку на «службу более возвышенную, ибо она имеет своей целью сохранение текстов для будущих поколений».
Карл с Герольдом и Борнгардом обсуждали испанские дела. Говорили о создании в Героне, где оставался наш гарнизон, пристанища для христианских беженцев. Придумывали, как склонить к переговорам неуловимого Видукинда. В углу неприметно сидел один из тех людей, которые часто приносили Карлу важные вести из далёких земель.
— А с чем ты сегодня? — спросил король этого человека, прервав спор Борнгарда с Герольдом.
— Плохие вести, — отозвался тот. — Тассилон налаживает тайный союз с аварами против нас. А авары ещё воинственнее саксов.
— Боже милостивый! — одновременно воскликнули Герольд и Борнгард. В глазах короля заиграла весёлая искорка.
— Бог и вправду милостив! — сказал он, рассмеявшись. — Нам снова везёт.
Борнгард пожал плечами:
— Мне неясен смысл ваших слов, мой король. Какое же здесь везение?
— Очень большое. Нарыв назрел, а значит, нож божественного правосудия скоро вскроет его и за очищением последует исцеление.
Герольд понимающе усмехнулся. Борнгард вздохнул:
— Никогда не перестану удивляться мудрости Вашего Величества.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Подлатав саксонские дела, Карл поспешил в свой любимый Ахен и сразу после приезда организовал большую прогулку к строящемуся храму. Отправилась, как всегда, вся королевская семья и старший Пипин, ещё более помрачневший после того, как его не взяли в Рим. Бертрада ковыляла, опираясь на палку. Она сильно сдала после испанского похода. Кашель продолжал мучить её. Волосы, когда-то блестевшие, будто бока вороной кобылицы, повисли тусклыми седыми клоками. Карл тоже поседел после Ронсевальского ущелья, но стал ещё стремительнее и собраннее, будто боялся упустить что-то важное.
Собор уже дорос до крыши. Появились ворота. У стен стояли изящные кованые решётки для внутренних перегородок.
— Давайте разойдёмся, — неожиданно предложил Его Величество, — пусть здесь, на месте будущей святыни, каждый в тишине сердца представит Господу свои моления.
Все послушно разошлись — кто внутрь храма, кто вокруг. Эйнхард истово шептал что-то, стоя на коленях. Чтобы не смущать его, я обогнул храм, войдя в противоположный дверной проем, ещё не оснащённый дверью, и увидел Хильдегарду.
Королева стояла в пустой каменной нише, предназначавшейся, вероятно, для какой-то статуи, и смотрела вверх. В глазах её дрожали слёзы. Сердце моё больно сжалось.
— Ваше Величество? Кто посмел обидеть вас?
Она посмотрела на меня, улыбнувшись сквозь слёзы:
— Афонсо, глупый! Кто же может обидеть меня? Это просто мысли... почему-то заходят не спросясь...
Она успела родить восьмерых детей, из которых выжило шестеро. Лицо её давно потеряло свежесть от бесконечных родов и лишений, которые ей приходилось испытывать в военных походах мужа. Сколько раз она беременная месила грязь саксонских лесов, переходя реки по понтонным мостам! Но я смотрел на неё и видел ту прежнюю девочку. «Дети всего боятся, — сказала она мне тогда, — теперь мне почти четырнадцать, и я бы уже, наверное, не испугалась».
— Афонсо, мне страшно в последнее время, — тихо произнесла она, — что-то случилось с нашим королём. После смерти Роланда он словно перестал видеть отдельных людей. Люди теперь для него — только строительный материал для Града Божия.
— Что вы говорите, Ваше Величество! Он же так любит вас и детей! Даже не садится обедать без вас!
— Да, но за обедом он всегда проверяет знание греческого у Ротруды потому, что она должна выйти замуж за сына императрицы Византии.
Я поразился:
— Принцессе Ротруде всего восемь лет!
Хильдегарда вздохнула: