Талдашев высоко ценил художественное умение Рыкова, считал его недооцененным талантом и обещал помочь ему вступить в Союз художников по возвращении в Россию. Единственное, что смущало Талдашева, так это то, что самородок брался за кисть исключительно в состоянии алкогольного опьянения – только в эти минуты он ощущал прилив истинного вдохновения и создавал непревзойденные шедевры. Примечательно, что свои прямые обязанности – приготовление еды для посольской четы, а также для официальных приемов – Рыков выполнял в трезвом виде. Вероятно, из-за этого кулинарная продукция повара не отличалась изобретательностью и не пользовалась популярностью. Впрочем, Матвей Борисович и Ксения Леопольдовна терпели художника-кулинара и его стряпню, поскольку вслед за Бахытом Бахытовичем считали Адольфа непризнанным гением и верили, что рано или поздно он будет признан мировой общественностью. Они исправно коллекционировали картины повара, который писал пейзажи, натюрморты, батальные полотна – словом все, что угодно.
Ну, а Бахыт Бахытович благоволил к повару вследствие еще одного немаловажного обстоятельства. Жене его, Марине, было дозволено вступить в «клуб комендантских жен», и никаких возражений со стороны Адольфа не последовало. Скорее всего, он и не размышлял над таким выбором: возражать или нет – поскольку был слишком поглощен творчеством, пьянством и поварским делом, чтобы отвлекаться на подобные мелочи.
Бахыт Бахытович не уставал рассматривать свою коллекцию, которая свидетельствовала о его патриотизме и стремлении к углублению российско-пакистанского сотрудничества. Завершенный вид экспозиции придавали развешанные тут же старинные пистолеты с серебряной насечкой, кривые восточные мечи.
Наконец в дверь аккуратно постучали. Бахыт Бахытович кашлянул и сказал нарочито старческим, надтреснутым голосом (он надеялся, что такой будет у него лет через пятнадцать, не раньше):
– Кто там еще? Никого не жду. Живу себе спокойно в уединении, по-стариковски, вспоминаю минувшие года…
Он уже не в первый раз разыгрывал такое условно-театральное представление, чтобы не превратить столь милые его сердцу встречи в нечто обыденное и пресное.
Дверь приотворилась и в образовавшуюся щель просунулась голая женская нога. По форме щиколотки, колена и ляжки Талдашев безошибочно определил, что нога принадлежала Людочке Орловой. Сегодня (в порядке очереди) ей предписывалось быть старшей женой, примадонной гарема и законодательницей сексуальной моды этого вечера.
– Мы не нарушим вашего уединения, господин, – раздался Людочкин голос, – мы бедные путники, застигнутые непогодой, просим приютить нас до утра, обещаем, что ничем не омрачим ваше существование.
– Раз так, заходите, – великодушно позволил Бахыт Бахытович.
Вслед за ногой в комнату вплыла Людочка целиком. Она успела переодеться в коридоре в нечто, напоминающее восточное одеяние. Вокруг талии – цветастая пашмина, грудь туго перетянута шелковым платком, так что белые полушария соблазнительно выпирали, словно напрашиваясь на ласки. Орлова была дамой корпулентной, а вот следом за ней в кабинет офицера безопасности змейкой просочилось миниатюрное создание – Настя Караваева. Миниатюрная, но не худенькая, все в ней было соразмерно и тщательно продумано Создателем. Точеные ножки, гибкая, изящная шейка, искусно вылепленный бюст и талия, достойная красавиц с картин Ватто.
В отличие от Людочки Настя облачилась в традиционный европейский эротический наряд – красно-черный лифчик и черные чулки с поясом.
Третьей в кабинет Бахыта Бахытович шмыгнула Марина Рыкова в легкой распашонке и колготках без трусиков. Ее обворожительные изгибы приводили офицера безопасности в экстатическое состояние.
Бахыт Бахытович облизнулся и деланно сердито заявил:
– Вы меня обманули. Вы не бедные путники. Вы похотливые шлюшки, которые хотят завлечь в гнездо порока добропорядочного семьянина. Но ничего у вас не выйдет!
С этими словам Талдашев извлек из верхнего ящика стола треххвостую кожаную плетку, ручка которой была изготовлена виде мужского полового члена крупных размеров.
– Вот я вас! – зажав в руке плетку, офицер безопасности привстал в угрожающей позе и замахнулся.
Но не тут-то было. Настя проворно бросилась к нему, вырвала плетку, но чтобы господин не почувствовал себя униженным и обделенным, нежно поцеловала его в губы.
– Мы сами себя накажем! – с энтузиазмом воскликнула она. – Если вам это покажется недостаточным, мы примем от вас любую кару.