Неясные флюиды носились в комнате. Разрумянившийся толстячок-агент нашел заинтересованного собеседника в лице добродушного тайного советника. Прасковья Семеновна украдкой переводила взор с мистера Стрейсноу на портрет на мольберте. Брунгильда с повышенным вниманием следила, чтобы тарелка сэра Чарльза не оставалась пустой. Англичанин нерешительно поглядывал на соленый огурчик, лежащий на тарелке перед ним; щеки британского гостя слегка порозовели. Приятное, мягко суживающееся к подбородку лицо молодого, лет двадцати пяти, чиновника то и дело обращалось к Брунгильде. Яркие полные губы господина Формозова светились слабой улыбкой, резные крылья прямого носа трепетали. Мура старалась не смотреть на юную фрейлину, которая с чарующими интонациями что-то щебетала наклонившемуся к ней, довольному Климу Кирилловичу, и вполслуха слушала сумбурные речи своего соседа по застолью, хозяина мастерской.
Слегка захмелевший художник вскочил с поскрипывающего венского стула, задев доктора локтем, отчего тот неловко опрокинул кусок студня себе на руку.
— Простите великодушно, господин Коровкин, — запричитал художник, пропуская мимо себя направившегося вон из комнаты доктора. — Вы можете умыться на кухне, вторая дверь налево по коридору.
Высокий усач заходил по комнате, то и дело переставляя холсты, некоторые из них он поворачивал к гостям, чтобы те оценили его талант.
— Признаюсь, иногда и мне становится не по себе. Сижу один среди портретов — и все мне кажется — а ну как сольются эти плоские образы в один объемный? А ну как сойдет с полотна ожившая историческая личность?
Он двинулся к вожделенной модели.
— Господин Стрейсноу! Не могли бы вы поднять голову чуть-чуть выше?
Появившийся в дверях доктор смущенно отирал руки платком. Англичанин, с глубоким подозрением взглянув на мельтешащего в опасной близости от него хозяина, что-то пробормотал, встал из-за стола и отправился в прихожую.
— Куда он? — пролепетал страховой агент.
— Сэр Чарльз хочет сфотографировать нас, он пошел за фотоаппаратом, — пояснила Брунгильда.
Взволнованное общество начало обсуждать, как лучше расположиться вокруг картины, так, чтобы всем хватило места. Мужчины перенесли стулья от стола, женщины бросились к своим ридикюлям и достали зеркальца. Художник бегал из угла в угол и потрясал то пыльной треуголкой, то старым драным кафтаном, сожалея, что нет для гостей подходящих исторических костюмов. Наконец появился англичанин. Он невозмутимо остановился в отдалении и принялся настраивать аппарат. Живописная группа застыла с улыбками на лицах. В помещении повисла тишина.
— Attention! — Мистер Стрейсноу склонился над объективом.
И в эту минуту послышался явственный звук приближающихся шагов. Затвор щелкнул, сверкнула вспышка магния, англичанин распрямился, с недоумением глядя на запечатленных им людей.
— Всем оставаться на местах! — раздался за его спиной властный голос.
Англичанин вздрогнул и обернулся. Лицо его залила мертвенная бледность.
Взорам собравшихся предстал плотный господин — выше среднего роста, в фуражке и шинели. Он грозно сдвинул плоские белесые брови.
— Кто из вас господин Закряжный Роман Мстиславович?
— Я, ваше благородие, я и есть Закряжный, — робко двинулся вперед художник.
— Вы арестованы, милостивый государь!
— Но, Карл Иваныч, господин Вирхов, это недоразумение. — Клим Кириллович надеялся, что следователь, его старинный знакомый, обратит на него внимание. — Уверяю вас, здесь какая-то ошибка.
— Никакой ошибки нет, уважаемый доктор, — возразил следователь Вирхов. — А есть злостное кощунство и богемный цинизм. В святую пасхальную ночь! Убить беззащитную женщину!
— Какую женщину? Когда? — трясущимися губами прошелестел художник.
— Не лгите! — топнул ногой Вирхов. — Не притворяйтесь! Труп мещанки Аглаи Фоминой еще не остыл — и он вопиет к убийце этажом ниже…
Глава 4
— Итак, Матильда Яновна, продолжайте. Я вас слушаю.
Суровый взгляд следователя Вирхова был обращен на домовладелицу Матильду Бендерецкую, которая, терзая углы теплой серой шали, накинутой на плечи поверх нарядного палевого платья, сидела перед ним на слишком хрупком для ее массивной фигуры венском стуле. Дородная дама с пухлыми щечками и двойным подбородком монотонным севшим голосом повторяла свои показания.