(1) На картине изображено, мальчик, то, чему свидетелем был Киферон: хоры вакханок, скалы, из которых льется вино, и нектар каплет из гроздий, и как будто молоком Земля заставила течь тучную почву. Смотри! Вот ползет плющ, змеи высоко подняли шеи, и мед, думаю, каплет из дерева тирсов. А вот эта сосна что лежит на земле, по воле Диониса трудное дело вакханок. Упала она, скинув с себя Пенфея[77]
на волю вакханок, принявших его за льва. Они рвут на части эту добычу охоты, они – его мать и матери сестры; они вырывают руки его, а мать тащит сына, схватив его за волосы. Ты можешь сказать, что они поднимают победные клики, так прерывисто дышат они от криков «Эвоэ». Сам Дионис стоит на возвышенном месте, смотря на все это; лицо его полно гнева, и «жалом святого безумия» он еще более приводит в исступление женщин: ведь они не сознают, что они делают, и слезные просьбы Пенфея они считают рычанием льва. (2) Вот что произошло тогда на горе, а рядом с этим мы и видим Фивы и дворец Кадма; плач идет из-за этой ужасной охоты, и родные по частям собирают труп – нельзя ли хоть что-либо схоронить в могиле? Вот и голова Пенфея, совсем неизувеченная, но такая, что могла б вызвать сожаление даже у самого Диониса, совсем юная, с нежной бородкой, с огненно-русыми волосами; никогда не венчал их ни плющ, ни ветки от тиса, ни виноградные лозы; не заставляли их развеваться ни звуки флейты, ни жало безумья в неистовых празднествах. В них была сила его, и их он холил, и безумно уж было то, что с Дионисом не хотел он безумствовать. (3) Признаем, что вызывает жалость у нас и то, что сделано женщинами. То что, сами не ведая, они совершили на Кифероне, здесь они уже понимают, что сделано ими ужасное дело. Покинуло их не только безумие, но также и сила, с которой они там неистовствовали, совершая служение Вакху. Ведь на Кифероне ты видишь их, как, еще полные этой победой, носятся они в горах, и за ними поднимается эхо; тут же остановившись, они приходят в себя от вакхического исступления; сидят они на земле; у одной голова склонилась уже на колени, у другой – на плечо; Агава стремится сына обнять, но боится к нему прикоснуться. Обрызганы кровью сына у ней и руки, и щеки, и открытая грудь. (4) Тут же Гармония с Кадмом,[78] но не такие, какими раньше были они: от бедер они уже стали драконами, и их покрывает чешуя; исчезли уж ноги, исчезла их задняя часть и все выше и выше идет у них изменение внешнего вида. Пораженные, они обнимают друг друга, как будто стараясь взаимно друг другу спасти остатки их прежнего тела, чтоб хоть они у них не исчезли.19. Тирренцы
[79]