Но я закусил губу чуть не до крови и начал. Вытащил герметически упакованный индивидуальный пакет и взрезал его ножом. Порошком стрептоцида щедро посыпал рану, приложил к ней бактерицидную салфетку и, стараясь не обращать внимания на жалобные стоны моей спутницы, обматал ее бинтом. Здесь ведь нужно было действовать очень осторожно и продуманно. С одной стороны, повязка должна была быть плотной и хорошо держаться, а с другой — нельзя было стягивать ее грудную клетку слишком сильно, чтобы не нарушить дыхание. Но Лау Линь с честью выдержала выпавшее на ее долю испытание. Может быть, она была в шоке. Тем не менее она строго блюла приличия, и пока я перебинтовывал ее, целомудренно прикрывала правой рукой свою обнаженную грудь. Впрочем, мне в тот момент было вовсе не до этого. Голова моя вообще шла кругом. «Как же нам отсюда выбираться? — стучала в моей голове одна-единственная мысль. — Девушку нужно срочно доставить в госпиталь, к настоящим врачам. Тут даже час промедления может играть роль, не то что день. А как я ее отсюда выволоку, когда толком неизвестно, куда двигаться?»
В этот момент бинт закончился, и я торопливо приколол его кончик английской булавкой.
— Как ты, котенок? — осторожно уложил я ее на землю.
Она слабо улыбнулась и прошептала:
— А кто такой котенок?
— Котенок? — переспросил я, не веря, что ее может сейчас интересовать такая мелочь. — Котенок, это маленькая кошка, — пояснил я, — кошкин ребенок.
— А-а, — кивнула она, — понятно. Ты не волнуйся, я крепкая. Вот немного отдохну, и мы пойдем. Жжет очень, — сморщившись добавила она, — как железом…
И тут меня словно осенило. Уж как сложилась эта логическая цепочка, я в тот момент не понял, да и раздумывать было некогда, но слово «железо» тут же натолкнуло меня на слово «магнит». Слово «магнит» — на слово «компас». А компас вполне мог быть у подстреленного мной американца. В катапультируемые кресла им вкладывали кучу всяческих вещей, совершенно необходимых при аварийной посадке. Когда я выбежал на полянку, американец стоял на коленях, собравшись этакой гармошкой. Головой он упирался в землю и время от времени издавал глухие, протяжные стоны.
Я был так на него зол, что просто руки чесались пристрелить этого гада немедленно. Но в пистолете моем оставался только один патрон, и только этот факт удерживал меня от немедленной расправы над поверженным врагом. Но поскольку душа моя горела праведным гневом, то я, не имея возможности как-то по-иному выразить свою ненависть, изо всех сил пнул его ногой в бок. Пилот с глухим кашлем завалился на бок и, кое-как прокашлявшись, простонал:
— Why? For what? (За что?).
— Ах ты… не понимаешь? — восклицаю я, разом вспомнив весь курс английского языка в объеме школьной программы. — Ты зачем, мерзавец, в девушку стрелял?
— Я в вас стрелял, — хрипит он в ответ, — а в нее попал случайно. Я не хотел ее убивать.
— Еще бы ты, поганец, ее убил, — срываюсь я на русский матерный, — я бы тебя, засранца этакого, голыми руками задушил бы.
Я еще раз пинаю его неподвижное тело и приступаю к обыску. Грязный носовой платок, расческа, пустая обойма от кольта, все летит в сторону. Ага, вот и компас! Прячу бесценную находку в нагрудный карман и тщательно застегиваю его на пуговицу. Попутно обнаруживаю пачку вскрытого печенья и тоже изымаю ее в качестве законного трофея. Перочинный нож и зажигалку «Ронсон» рассовываю по карманам, даже не рассматривая. Не столько на память, сколько как жизненно важный резерв для выживания. Поняв, что я сейчас брошу его здесь на съедение местным хищникам, летчик перестает стонать и что-то бормочет о какой-то Женевской конвенции. Ни о каких таких конвенциях нам в полковой школе не рассказывали, и поэтому я с легкой душой пропускаю его слова мимо ушей.
— Эй, — отчаянно кричит он мне в след, — я знаю очень важный секрет. Если вы вытащите меня отсюда, то ваше командование наградит вас за эти сведения.
Что-то в его голосе заставляет меня сначала замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться. «А ведь действительно, — соображаю я, — где же его служебные документы? И портативная радиостанция? Ведь как-то он вызвал на помощь спасательные вертолеты. Хорошо, что мы здесь оказались, а то он так бы и смог ускользнуть… Все ценное он явно где-то припрятал…» Но мои мысли тут же переключились на бедную Лау Линь.
Брошенная медицинская сумка валялась неподалеку, и, схватив ее в охапку, я поспешил к моей спутнице. При моем появлении Лау Линь открыла страдальчески зажмуренные глаза и постаралась изобразить улыбку.
— Что тебе дать из лекарств? — опустился я рядом с ней на колени.
— Анальгин, — прошептала она.
Скормив ей сразу две таблетки, я приподнял ей голову и напоил остатками воды. Лоб у нее был достаточно холоден, и я подбадривающее потрепал девушку по щеке.
— Потерпи еще немного, — попросил я ее. — Сейчас я сделаю волокушу и к утру дотащу тебя до нашего лагеря. А там нас наверняка ждут, — уверял я ее. — Не успеешь и глазом моргнуть, как тебя привезут в настоящую больницу. Теперь у нас есть компас, и мы не заблудимся!