Я колебался недолго. Секретная аппаратура и в придачу человек, который знает где и как она применялась, да тем более в авиации… советский разведчик такими подарками судьбы не бросается. Камни я отыскал достаточно быстро. И сумку тоже. Но вот где костыль? Проклятой палки не было нигде. Отчаявшись ее найти, я бросился к ближайшему дереву. Ухватив подходящую, по моему мнению, для крепкого костыля извилистую ветку, я принялся кромсать ее ножом. Неожиданно что-то звякнуло и из глубины дерева что-то вывалилось прямо мне под ноги. Опустив глаза, я увидел валяющуюся на земле миниатюрную радиостанцию с выдвижной антенной.
— Занятная штучка, — немедленно поднял я ее, — и какая ладненькая.
Я пощелкал выключателем, покрутил единственную ручку настройки — станция безмолвствовала. «Батарейки сели», — уверился я и с сожалением отбросил пластиковый прямоугольник в сторону.
Закончив изготовление костыля, я вернулся к своим пациентам. С удивлением отметил про себя, что пока меня не было, они нашли между собой общий язык и даже негромко общались. Впрочем, ничего ужасного в этом, разумеется, не было. Даже хорошо, что они разговаривали. Представляю, как тяжело лежать молча и мучаться от боли. Согласитесь, что когда с кем-то общаешься (пусть даже и со злейшим врагом), то все же немного отвлекаешься от этой непрерывной муки. Вручив неуклюжую клюку пилоту, я поднял его на ноги, после чего принялся распределять доставшийся мне груз. И груза набралось изрядно. Винтовка, медицинская сумка и два увесистых электронных блока в той самой серой сумке. С винтовкой я колебался недолго. Отстегнув магазин, я зашвырнул его в одну сторону, а саму винтовку в другую. Краем глаза поймал удивленный взгляд американца. «Ничего, ничего, — зло подумал я, — я тебя, если понадобится, и голыми руками задавлю». Оставались две сумки. Я взвесил их по очереди на руке. Серая была гораздо тяжелее, но и зеленая тоже весила немало. Две сумки в дополнение к одной Лау Линь представлялись мне явно излишними. В результате я выбрал самые важные, на мой взгляд, медикаменты и постарался забить ими свободное пространство серой сумки. Что не влезло, просто распихал по карманам.
— Лаунчик, держись крепче, — нарочито бодро воскликнул я, наконец-то впрягаясь в лямки волокуши, — поехали!
Американцу я не сказал ничего. И так должен был понять, что делать. Первые два километра я двигался достаточно бодро. Все же еще были кое-какие силы и местность благоприятствовала относительно беспроблемному продвижению. Но дальше стало идти просто невозможно. Плотные колючие заросли, вставшие перед нами непроходимой стеной, заставили резко изменить саму тактику движения. Теперь я сначала прорубал в них проход на глубину в двадцать-тридцать метров, затем протаскивал по образовавшемуся коридору Лау Линь. Возвращался назад и подтаскивал к ней сумку. А под конец вынужден был снова возвращаться и проводить под ручку еле волокущегося и постоянно скулящего Юджина. Какое-то время я еще терпел его стоны, но вскоре терпение мое лопнуло.
— Закрой пасть! — прикрикнул я на него. — Иначе я прямо сейчас наплюю на все твои сраные секреты, и выбирайся отсюда, как можешь!
После маленькой паузы, вызванной тем, что ему пришлось переводить мои не слишком цензурные эмоции на более понятный ему английский, он поднял залитое потом лицо и ответил совсем не так, как я ожидал.
— Вы совсем не имеете сердца, — сказал он с явным укором.
— Война, приятель! — немедленно отпарировал я. — Ты тоже бомбил вьетнамцев, не спрашивая у них разрешения.
— Я никого не бомбил, — тут же принялся защищаться американец.
— А что же ты тогда здесь делаешь? — картинно развел я руками. — Может быть, птичек изучаешь?
— Но я действительно не бомбил, — продолжал упорствовать Юджин. — Я служил по контракту обычным радистом!
— Радистом?! — мгновенно насторожился я. — И эти… устройства, — подобрал я наконец подходящее слово, — что в сумке, из области твоей работы?
— Ну конечно же, — торопливо согласился он, больше занятый тем, как бы преодолеть очередной завал, нежели анализом направленности моих вопросов. — Я даже и не военный, на самом-то деле, — продолжил он. — И самолет, на котором я работал (он даже подчеркнул голосом слово «работал», а не «служил»), он тоже как бы и не военный. В основном он использовался для обеспечения каналов военной связи и… — тут он запнулся, видимо поняв, что сболтнул лишнее, — и других вопросов.
— Говорят, что ваши самолеты используют какие-то позывные, — как можно более небрежно произнес я, — это для чего делается?
— Все самолеты используют такие позывные, — «просветил» меня он меня, совершенно не подозревая о моих познаниях в данной области. — Во всем мире принята подобная практика. Так удобнее, не какой-то безликий номер используешь, а легко запоминающееся имя или просто слово.
— А у тебя какой позывной был в последний раз? — как можно более равнодушно произнес я.
— Otto-50, — совершенно невозмутимо ответил он.