— А он у нас дорос до предпоследнего… — насмешливо покосившись на друга, заявил Михаил. — И теперь до смерти пугает народ жутким титулом «Уничтожитель мастеров»!
Я изобразил аплодисменты, пожелал Кречету удачи и отправился в Белое Безмолвие. В смысле, в царство Зимы.
В закуток Завьяловой ввалился невовремя — женщина переодевалась в далеко не самую стандартную форму стюардессы, сшитую по эскизам Кнопки. Услышав мои извинения, фыркнула, без какой-либо спешки натянула и застегнула белую рубашку в стиле «милитари», спросила, чем может мне помочь, и деловито вытащила из шкафчика галстук.
— Можешь натягивать что-нибудь полегче: ближайшие пять часов мы планируем дрыхнуть без задних ног. Далее, завтракать будем в восемь по Очаровательному времени, по возможности, плотно. И последнее: в Париж мы летим
— Режим?
Я прислушался к себе, убедился, что неприятное предчувствие никуда не делось, и решил, что стоит перестраховаться:
— До нашего отъезда — желтый. После — оранжевый.
Стюардесса, уже вернувшая галстук на место и начавшая расстегивать рубашку, мгновенно подобралась и шагнула вправо, к оружейному шкафчику:
— Поняла. Подготовлюсь. И построю парней.
В серьезности двух последних утверждениях я нисколько не сомневался, поэтому удовлетворенно кивнул, развернулся на месте, качнулся вперед и остановился, услышав слово «Постой» и почувствовав в эмофоне Завьяловой непривычное напряжение.
— Удели мне еще пару минут, пожалуйста! — попросила она.
Я пожал плечами, присел на откидное сидение и повел рукой, предлагая начинать.
Женщина расфокусировала взгляд, собралась с мыслями и решительно уставилась в глаза:
— Как ты наверняка просчитал, нас к тебе приставили. Но гнать поганой метлой
Я переключился в «режим харизмы» по самому минимуму, «одним глазом» заглянул в «лабиринт» и мысленно хмыкнул: на месте стандартного хаотичного переплетения нитей обнаружилось всего две! Та, которая уходила от меня в будущее, не восхищала ни диаметром, ни особо ярким свечением, зато вторая, тянущаяся параллельно ей, впечатляла и тем, и другим!
— Это ведь не все, правда? — оценив картинку и сделав напрашивавшиеся выводы, спросил я.
— Не все… — подтвердила она. — Я хочу стать своей. Для тебя и твоих близких. Хочу так же сильно, как быть с Тимуром. А все это никак не вяжется с работой на чужого дядю. Даже с такими шикарными условиями, как мои.
— Быть? — эхом повторил я, уловив легкую «шероховатость» именно в этом слове.
— Выйти за него замуж. Если, конечно, возьмет… — не задумавшись ни на мгновение, ответила Александра. — И когда-нибудь нарожать детей. А если не возьмет, то любить, пока не надоем.
— Не врешь… — отметил я. Вслух. Просто потому, что захотелось.
— Не вру… — спокойно повторила она. И сочла необходимым объяснить, почему вросла душой именно в этого парня: — Он спокойный, надежный, без грязи в душе. Живет теми, кто дорог. Способен на настоящие чувства, а не на современный суррогат. А для меня это свет в окошке, и я готова лечь костьми, но помочь Карсанову добиться поставленных целей.
— Что ж, верю. И готов ввести тебя в ближний круг. Но это дорога в один конец. Устраивает?
Зима едва заметно прищурилась и выдвинула забавное условие:
— Я успела разобраться в твоем характере и знаю, что нюанс, который сейчас озвучу, лишний. Но привычка оговаривать принципиальные условия заранее — неотъемлемая часть моего характера. В общем, я — женщина Тимура. И буду
— Не будь этого нюанса, я бы тебя не взял… — честно сказал я и еще раз оглядел воспрянувшую духом Завьялову с ног до головы. Правда, на этот раз обратил внимание на мелкие изъяны кожи, сеточку тоненьких морщинок вокруг глаз и шрам от огнестрельного ранения на правой трапеции. Затем вспомнил, как она обычно выкладывается на тренировках, и шарахнул «харизмой» по полной программе. А когда убедился, что количество и «светимость» нитей не изменились, удовлетворенно кивнул:
— Что ж, ты в ближнем кругу, который девчонкам нравится называть словом «Клан». Поэтому после возвращения домой мы с тобой поговорим еще раз, причем