Я помотала головой, отгоняя глупые, такие странно домашние мысли, и вернулась к бумагам. Марк с матерью перепирались, она всё норовила поднять голос, а участковый её одёргивал. Потом попросил налить чаю. Я так поняла — для того, чтобы дать нам время спокойно просмотреть документы.
Когда они ушли на кухню, Марк подошёл ко мне и заглянул через плечо.
— О! — выхватил из пальцев бумагу как раз в тот момент, когда я поняла, что держу в руках копию разрешения на продажу нашей старой квартиры.
Хмыкнул, быстро пробегая глазами текст. Покачал головой:
— Странно. Общая площадь новой квартиры по факту куда меньше… А здесь написано, что она больше. Кажется, кто-то подделал документы.
Я пролезла под его руку, заглядывая. Марк тут же обнял меня и нагло положил твёрдый подбородок мне на макушку.
В документе и впрямь значились неверные цифры. Ничего себе. Ошибка или намеренно? И как у неё смелости хватило?
— Её кто-то прикрывал, — Марк озвучил мои мысли. — Или дала приличную взятку. А контракт на продажу бизнеса есть? Там тоже нужно было разрешение опеки.
Контракт нашёлся почти сразу. Марк покачал головой:
— Слишком дёшево. Даже с учётом роста цен, очень дёшево. Её обманули, или это мзда за удачный размен квартиры. А если мзда… это Зубченко. И мой отец.
— Твой отец здесь при чём? — я повернулась в его объятиях и уставилась в глаза.
— Если я правильно помню, как раз в то время он курировал опеку. А значит, мог сделать нужный звоночек нужному человеку, чтобы закрыли глаза на нарушения.
Я промолчала. Плохо разбиралась в том, что он говорил. Но раз его отец заместитель генпрокурора… пожалуй, Марк прав, и он действительно мог надавить на нужные рычаги.
— Жаль, его вряд ли можно к этому привязать, — Марк помахал документами. — Как всегда пострадает только исполнитель.
— Так что, мать нечестно разменяла квартиру?
— Ну как нечестно. Не совсем честно. Площадь должна была быть больше или твоя доля — не треть, а половина, скажем. Иначе непонятно, почему опека дала согласие. Но всё это — фигня, мелочёвка. А вот по мотосалону уже можно что-нибудь вытянуть. Кажется, пора поговорить с Зубом. И, кстати… — он замолчал, болезненно нахмурился. — Мне ещё тогда показалось странным, что он был в доме Игнатова. Не того полёта сошка. Но если уже давно обделывает грязные делишки вместе с отцом… И тогда понятно, почему он сам предложил мне купить салон. За этим опять стоит отец, наверняка. Чёрт бы их всех побрал.
Лицо его потемнело.
Я понимала. Марк ощущает себя как рыба на удочке. Как будто ему дали поиграть в самостоятельность, а в это время аккуратно взяли за жабры.
Я потёрлась щекой о его руку.
— Мало ли кто стоял за этим, салон твой. По-настоящему твой. Ты для него кучу всего сделал. Мой папка был бы рад.
Он опустил на меня взгляд. Нахмуренные брови разгладились. Нагнулся, бережно коснулся губами губ.
Потом выпрямился и сказал:
— Мне только одно странно… Зубченко помогал твоей матери, чтобы, видимо, заполучить салон, а потом забросил его. Такое ощущение, что салон сам по себе был ему не нужен. Что-то здесь кроется.
Я зависла, напряжённо смотря на него. Но ни сказать, ни спросить ничего не успела: послышались шаги. В гостиную заглянул участковый:
— Ну как вы, долго ещё?
— Нет, уже почти всё, — ответила я, складывая в отдельную стопку нужные документы. — Как ты думаешь, нужно оставить ей копии?
— Обойдётся.
— Тогда всё.
Кроме документов, я забрала оставшуюся часть своих вещей, то, от чего мать ещё не успела избавиться. Было странно ходить по бывшей своей комнате и перебирать книги, статуэтки, мягкие игрушки, которые когда-то казались ценными и важными. Я прожила в этой комнате пять лет, а некоторые из книг и игрушек вообще были со мной с детства. Но за этот месяц с лишним всё стало каким-то пыльным — если не в реальности, то в моём ощущении, — и я совсем не была уверена, что это надо тащить в новую жизнь. В итоге так особо ничего и не собрала, только самые любимые украшения, духи, истрёпанного старого мишку, которого папа подарил мне в четыре года — и вручила лёгкий пакет Марку.
Напоследок заглянула в детскую, благо что участковый вполне удачно удерживал мать на кухне.
Малыши уже спали. Егорка забавно посасывал во сне палец. Грызёт ногти, мать так и не отучила. Я поцеловала братиков в тёплые лобики, напоследок вдохнула их запах глубоко-глубоко.
И мы с Марком ушли.
Дорога тихо шуршала под шинами. Я свернулась в клубочек на пассажирском сиденье и молча смотрела в окно. Было непривычно ехать с Марком на машине. Я вообще не знала, что у него есть машина, поэтому, когда днём он, попросив меня подождать, приехал на стильной тёмно-серой «тойоте», в первый миг оторопела. Было такое ощущение, что он достал её из ниоткуда.
В отражении стекла я видела, как уверенно лежат на руле его крепкие руки. Он сидел расслабленно, поглядывал то вперёд, то в зеркала. На удивление даже не лихачил сегодня.