Марина.
Не надо! Смертоубийства и так хватает! Оставь его, не обращай внимания.Даниель
(Марина.
Я тебя не поучаю. Я виновата и не пытаюсь оправдаться. Но только что на улице трех человек убили на моих глазах, и на сегодня с меня довольно. (Даниель.
Ничего, дорогая. Ты скоро забудешь сегодняшний кошмар в объятиях этого почтенного человека, который годится тебе в отцы.Марина.
То, о чем ты говоришь, не помогает ничего забыть, если тебя это утешит.Даниель.
Тогда зачем ты это делаешь?Марина.
Потому что это согревает. Только поэтому.Даниель.
И не стыдно тебе говорить такие вещи!Марина.
Замолчи! Тоже проповедник нашелся! Нравоучений я больше не выношу ни в каком виде.Профессор.
И пяти минут не прошло, как я говорил ему то же самое, Марина.Даниель.
Да что же это такое? Куда я попал? Один все себе позволяет, потому что война, другая – потому что ей холодно!Марина.
Что же делать, если действительно война и мне действительно холодно?Профессор.
И это я ему говорил, Марина. У него острый приступ нравственности.Даниель.
А вы вообще помолчите! Человек, утративший ориентиры до такой степени, что молится на «Бал в обсерватории», не имеет права голоса. (Марина.
Я люблю эту книгу! Я не дам ее сжечь!Профессор
(Даниель.
Ты любишь эту книгу?Марина.
Это прекрасно! Так прекрасно…Даниель.
Да что ты в ней нашла прекрасного?Марина.
Особенно последняя сцена, на балу.Даниель.
Ах да! Та, где пятидесятилетний хрыч соблазняет молоденькую девушку. Ну конечно, тебе это навевает чудесные воспоминания.Марина.
О нет! Думаешь, мне было хорошо с профессором? Отвратительно!Профессор.
Спасибо!Марина.
Но в книге это происходит в обсерватории, и это так прекрасно.Даниель.
А! Значит, прекрасна, по-твоему, обсерватория?Марина.
Нет, просто все, начина я со стиля и слога. Этот язык обольщения, они словно перебрасываются шелковым мячиком. Так, наверно, Ева разговаривала со змеем. Это так тонко, божественно и в то же время с чертовщинкой, это прекрасно, как борьба между ангелом и бесом…Даниель.
Замолчи! Ты сама поборолась с бесом, должна бы знать лучше, чем кто-либо, как это гадко, – да ты сама только что сказала.Марина.
Нет, Даниель. Жизнь – это другое дело, да и я, знаешь ли, далеко не ангел.Профессор.
Что-что, а за это я могу поручиться.Марина.
Если бы ты знал, до чего это было мерзко с профессором, ты бы понял, как мне нужна эта книга. Мне нужно, мне так необходимо знать, что на земле еще осталось хоть что-то прекрасное!Даниель.
Жалкое утешение. Книга – это тебе не красивая безделушка, на которую смотрят, чтобы забыть уродство этого мира, Марина.Марина.
Да ну? А что же тогда?Даниель.
Книга – это детонатор, поднимающий людей на борьбу.Марина.
Будь это так, люди бы боролись. А они не борются, ты же видишь.Профессор.
Я устал ему это повторять, Марина.Даниель.
Чья бы корова мычала! Зарубите себе на носу: вы не можете быть никому примером и не имеете права никого ничему учить.Профессор.
Ладно, ладно.Даниель.
Пойми, Марина, если ты и вправду думаешь то, что говоришь, значит, мы проиграли войну.Марина.
Мы ее проиграли, Даниель! И перестань разглагольствовать: твои словеса о надежде и достоинстве слишком циничны сейчас, когда война проиграна!Даниель.
Ты бы, конечно, предпочла, чтобы я вывалялся в грязи, уподобившись тебе?Марина.
Опять словеса! Я не валяюсь в грязи. На моем месте ты сделал бы то же самое. Ты просто не знаешь, потому что тебе никто не предлагал. Может, об этом-то ты и жалеешь в глубине души: не повезло тебе, не предложили.Даниель.
Чем выслушивать такое, лучше оглохнуть!