Но ни человек Агафон, ни его коллеги их не слышали: невиданный доселе эффект отдачи переполнил на несколько минут сознание, не подготовленное и не ожидающее подвоха, и они, разорвав связь, повалились на холодную макушку валуна, не видя, не слыша и не ощущая происходящее. Мир словно накрыл их гигантской подушкой, оставив лишь жгучие искры в глазах, медленно заполнявшуюся пустоту внутри, да огоньки – два оранжевых, два серебряных, десятки желтых и дюжины две сиреневых.
Огоньки, ставшие вдруг знакомыми.
Не женщина, нет – ибо женщины больше не было и быть не могло – смутный отголосок женщины остановил свой полет в однородном тягучем пространстве, мигнул и загорелся чуть ярче.
Волшебник вздрогнул, и мир прекратил свое кружение и пропал. Пропала синева, пропали разноцветные огоньки, пропали даже мечущиеся перед глазами искры. Осталась только бесконечная, равнодушная и холодная вечность – и крошечная светящаяся сиреневая точка посредине.
Но хотя ни единого звука не покинуло его губ, огонек-Изогрисса его услышал.
И поблек.
Образ своенравной черноволосой красавицы всплыл в памяти атлана и тут же был разбит и разметан на осколки, словно картина на стекле, свалившимся как камень воспоминанием о бесполых и безликих существах. В Когорте их было сотни… Сердце Анчара зашлось от жалости – к неизвестным людям, оказавшимся среди них, по своей ли волей или обманом – и к молодой волшебнице, вместе с которой путешествовали, терпели лишения и мечтали облагодетельствовать Белый Свет.
Огонек вспыхнул яростно – но словно истратив в один миг весь пыл, снова потускнел.
Ровный печальный свет, холодный и жалкий – словно одинокая звезда над кладбищем.
Одинокая искорка мигнула сочувственно и стала уменьшаться, словно человек втягивал пристыженно голову в плечи.
Вспышка.
Светлячок гневно мигнул. Но не успел атлан подумать, что Изогрисса на него рассердилась, как огонек исступленно засиял, будто силясь что-то сказать и вкладывая в послание все силы.
И тут искорка сорвалась с места и покатилась, отчаянно мигая.