Я нашел женщину в продовольственном отделе. Она катила перед собой тележку, снимала с полок пакеты и коробочки, придирчиво рассматривала и укладывала в корзину. Я шел сзади и пытался заметить необычное в ее поведении. Она обернулась возле кассы. Спросила без тени раздражения:
– Что вы хотите?
– Извините, – промямлил я, почувствовав неловкость. Это была обычная женщина. Она пожала плечами. Расплатилась. Я вышел на улицу. Дождь заставил натянуть на голову воротник, я добежал до машины, прыгнул в салон. Она стояла на обочине. Наклонилась, заглянула внутрь.
– Опять вы?
– Куда?
– В центр.
– Садитесь.
Вместе с ней в салоне появился тонкий запах духов. Похожий на Машкин.
– «Лу-лу»? – спросил я.
– Да, – кивнула она, смахивая с волос капли дождя. – Что вас заинтересовало?
– Вы ехали на «Газели» до магазина?
– Да.
– Человек в кузове застрелился.
– Что вы говорите?
Она сказала это без удивления. Обыденно.
– Вы не удивлены?
Она вздохнула, прижала к вискам кончики пальцев, зажмурилась на мгновение.
– Остановите мне здесь, я выйду.
– Ответьте мне, – попросил я.
– Что вы хотите услышать?
– А что я могу услышать? – спросил я, останавливая машину у тротуара.
Она молча возилась несколько секунд с ручкой двери, пока я не наклонился и не открыл сам, коснувшись щекой холодного платья. Ее естественный живой запах неожиданно пробился сквозь парфюм и заставил меня замереть.
– Ветер и бубен, – сказала она, выбравшись на тротуар.
– Не понял! – крикнул я вслед, наклоняясь над сиденьем и вдыхая ускользающий аромат. – Ветер?
– Не этот ветер, – сказала она, открывая зонт. – Радуйтесь, что не слышите. Услышите… перед смертью.
– Постойте! О чем вы?
Она не ответила.Что делать в отпуске? Ехать никуда не хочется. И некуда. На улице дождь. И зачем уезжать? Машка забирается на диван и, листая журнал, приваливается к плечу. Выгибается. Как кошка. Кажется, почеши за ухом, проведи ладонью по узкой спине, замурчит, выпустит когти.
– Маша, помнишь, в детстве иногда ты просыпалась ночью и плакала? Что-то пугало тебя?
– Помню, – говорит она, не отрываясь от страниц.
– Что это было? Ты отказывалась рассказывать об этом.
– Я не хотела, – вздыхает дочь.
– Почему?
– Мне было страшно рассказывать, – объясняет Машка. – Казалось, если расскажу, это вернется.
– Что вернется?
– Голоса, – Машка оборачивается, сбрасывает со лба волосы, усмехается. – У меня было ощущение, что кто-то громко кричит мне в ухо. Неприятно, правда?
– Не знаю, – пожимаю плечами. – Мне никто не кричал в ухо.
– Ерунда, – она возвращается к журналу. – Я привыкла.
– Значит, эти голоса не исчезли? – спрашиваю.
– Я привыкла, – говорит она. – Теперь это просто гул. Удары. Ритм. Мне не мешает.
– Ветер и бубен, – бормочу я.
– Не-а, – зевает Машка. – Только бубен.