— Вы тот самый парень, который хотел продать мяснику полтонны оберточной бумаги и которого я выгнал? — спросил гость, выставив на Подряникова указательный палец.
— По собственному желанию.
— А хотел — по статье и передать дело в ОБХСС, но меня отговорили.
— Но могли бы просто закрыть глаза. Подумаешь — детская шалость!..
— Знаете, я не люблю, когда расхищают доверенное мне государством имущество, — сказал Сусанин. Видно было, как он недоволен.
— Платили бы мне на пятьдесят рублей больше…
— Вам платили столько, сколько стоил ваш труд.
— Извините, за ту зарплату со стула не встают, а я вкалывал на совесть. При мне типография не знала проблем со снабжением. Я один работал за отдел, я купил всех кладовщиц на всех областных складах, где нам отпускали материалы и оборудование, я создал систему обеспечения, выверенную до мелочей. В Облснабсбыте типографии выделяли самое лучшее из того, что было… А теперь, кто даст вам мелованной бумаги, чтобы отпечатать для зверосовхоза паршивый листок «Браконьер — враг леса»?.. Хотите чаю?..
— Положено по фондам — значит, дадут, — насупившись, сказал Сусанин.
— Кукиш с маслом вам дадут!.. А может, и дадут… в конце декабря. Вот и печатайте, если успеете.
— Я тоже работаю на совесть и тоже с трудом живу без долгов. Но вместо того, чтобы воровать, я думаю, почему так дешев мой труд?
— А я не знаю, что такое долги. Могу вам взаймы дать…
Раздался звонок.
— Это жена, — не угадал Сусанин.
На пороге стояла очень красивая девушка, которая, судя по одежде, не умела выбирать наряды к своему лицу и своей фигуре. («Или не могла?» — подумал Подряников.) Девушка улыбалась, словно за дверью ей сделали что-то приятное, и в руках держала штаны. Звали ее Марина, а штаны были Сусанина
— Адам, — сказала Марина, — вчера ты ночевал у нас и ушел без штанов на работу. А сегодня ты ушел из дома и опять налегке. Ну, куда такое годится!
Сусанин повесил хохлатую голову, как набедокуривший ребенок. Казалось, он готов просить прощения или хоть всхлипнуть в осознание содеянного.
— Я получил бы десять ударов палкой, если бы решился натягивать штаны вблизи Фрикаделины.
Саша сказал:
— Проходите, — от одного вида девушки Подряников стал похож на быка, которого привели на случку. Он достал из баула бутылку коньяка, а к ней — три рюмки из ящика. — За знакомство!
— Уже весь дом знает, что ты два дня забываешь надеть штаны
— Наверное, объявят выговор по партийной линии за аморальное поведение, — сказал Саша, — если народ возмутится…
— Вообразим, что ничего не было, — сказал Сусанин тоном директора, заканчивающего прения подчиненных.
Опять раздался звонок.
— Это уж точно Фрикаделина, — опять не угадал Сусанин. Когда Подряников открыл дверь, за ней никого не было.
Из других дверей на этаже тоже высовывались головы. А по лестнице, спотыкаясь на каждой ступеньке, скакал постепенно деградирующий бас:
— И-!
— дем-!
— те-!
— бить-!
— сле-!
— ca-!
— ря-!
— Кого-то собираются бить, — сказал Саша.
— Слесаря-сантехника Бутылки. — Небось, опять предал Домсовет, — решил Адам. — Спасу его последний раз от расправы. — И, надев штаны, он ушел.
Подряников налил коньяк.
— Присаживайтесь, — сел сам, похлопал место рядом с собой и протянул девушке рюмку. — Я только сегодня вселился в этот дом и вот уже стал участником нескольких курьезов.
— Каких курьезов? — улыбнулась Марина. — Обычное дело. До свидания.
— Подождите? Вы идете смотреть, как бьют слесаря? Я с вами. Скажите, почему он предал Домсовет?
— Я иду домой, — улыбнулась Марина. — Чего я там не видела?
— Посидите еще, — он схватил ее за подол халата, — вернется ваш… этот… возлюбленный, что ли? — а вас нет.
Но в дверях уже оказался молодой человек, который кривил губы, глядя на Подряникова.
— Вот мой возлюбленный — Иван, — улыбнулась Марина, и они ушли в обнимку.
Саша некоторое время сидел, уставив взор на тапочки, еще не высохшие от пролитого чая.
— Эта девушка моя, — вдруг сказал он и выбежал из квартиры.
На лестничной клетке стоял лысый толстый человечек — Сашин начальник на работе и председатель Домсовета в быту — Клавдий Иванович Сплю. Раскладывая на слоги каждое слово, он говорил Фрикаделине гадости о супруге. Он предлагал помощь Домсовета и требовал писать жалобы во все инстанции.
— В какой квартире живут Марина и Иван? — на бегу спросил Саша.
— В-семь-де-сят-вто-рой, — ответил Сплю, — но-вы-не-дол-жны-ту-да-хо…
— Завтра доскажете, — бросил Подряников и умчался наверх.
Дверь в 72-ю не имела видимых следов замка. Саша звонил-звонил, стучал-стучал и, не дождавшись ответа, вошел своевольно. На кровати сидел помятый отрезвевший сантехник и, прижимая ладони к щекам и всхлипывая, тихонечко матерился. Марина гладила его по голове. Сусанин и Иван стояли без дела. На Подряникова никто не обратил внимания, вернее, посмотрели так, словно он жил в этой квартире и вот вернулся с вечерней прогулки.
— На лестнице Сплю говорит вашей жене про вас черт-те что, — сказал Саша Сусанину.
— Ну что с дедушки Клавы возьмешь, кроме?.. На него даже обидеться нельзя, — ответил Адам. — А вы — ябеда.