Вернулся Чухрай из поездки в Таврию только к весне. Путешествие его продолжалось долго потому, что обратно он двигался с обозом, груженным солью, которую частично пришлось завезти в Аджидер. Вернулся в Хаджибей Семен хворым. Ночевки в степи во время метелей подточили здоровье деда. Приехал он домой к заждавшейся его Одарке — она уже два месяця как возвратилась с Тилигула — и свалился в горячке.
Луку сильно раздосадовала болезнь Семена. Чухрай нужен был ему для новой поездки по торговым делам, а тут — неожиданная заминка. Пришлось отправить караван с малоизвестным человеком, а «полезного деда», как называл его Лука, пришлось лечить, чтобы как можно скорее поставить на ноги.
Поэтому Лука Спиридонович, кряхтя от досады, распорядился послать к Чухраю самого лучшего в городе врача — немца Греббе. Это стоило ему нескольких окороков и бочонка вина.
Но Семен не мог сразу одолеть болезнь. Только к весне начал старик медленно передвигаться на своих длинных ослабевших ногах. Он с трудом стал добираться до кофейни Николы. Здесь можно было узнать, что делается на свете. Одарке не нравились такие походы. И не потому, что он возвращался, как правило, из кофейни хмельным. Ее огорчало другое. Она видела, что известия, которые ее старик узнавал в кофейне, будоражат Семена, делают его раздражительным, угрюмым. Чухрая особенно расстраивали вести о том, что, хотя, по недавно заключенному Ясскому миру, Турция и уступает России все пространства земель от Днестра и Буга, включая Очаков, но оставляет за собой уже освобожденные от турок земли за Днестром с крепостями Измаил, Аккерман, Бендеры и Хотин.
— К чему отдавать обратно басурманам нашу землю?
Сколько мы крови пролили, чтобы Измаил взять? А вот второй раз его супостатам, нами битым, отдаем... Не иначе как изменники генералы царицыны... За деньги нашу кровь продали Катькины холуи...
Слушая бунтарские слова мужа, Одарка леденела от ужаса. А вдруг Семен что-нибудь «ляпнет» в присутствии начальства... Одарка хорошо знала, что может за этим последовать, — острог, ссылка в Сибирь, кнут палача. Ее, столько повидавшую на своем веку — и панское ярмо, и турецкую неволю, — страшили новые испытания. Одарке было жаль и своего многострадального мужа. Хотелось хотя бы в старости уберечь его от опасности.
Чтобы отвлечь старика от мятежных размышлений и разговоров, грозящих несчастьями, она начинала рассказывать ему о том, какого хорошего сына родила Кондрату Маринка. Семена обычно успокаивали такие речи жены. Его, никогда не имевшего своих детей, радовало, что Кондрат, наконец, имеет наследника.
— Вот, Одарка, внука мы теперь нянчить будем. Подрастет — к себе его возьмем, воспитывать будем. И нам радость, и им легче... — высказывал ей свои заветные думки Семен. — Я его настоящим казаком сделаю.
Одарке и самой хотелось бы понянчить - попестовать малыша.
К мятежным речам Семена одобрительно, к удивлению Одарки, относился сам его хозяин, Лука Спиридонович, прослышав о выздоровлении Чухрая, заехал к нему на своей пролетке, запряженной четверкою вороных рысаков.
Очень уж видно понадобился Семен хозяину, если он не поленился примчаться в утопающую в лужах Молдаванскую слободку. Лука готовил партию товаров в дальний поход. Он, наверное, решил сам посмотреть на деда: сможет ли Семен после весенней распутицы повести новый обоз.
Чтобы расположить к себе старого, Лука не побрезговал выкушать с ним чарку горилки и внимательно выслушал его жалобы на то, что зря отданы туркам наши города и земли между Днестром и Дунаем.
— Да большую промашку дали! Ведь от Хаджибея до Днестра, за коим Буджатские орды бродят, всего тридцать верст будет. Торговать нам с городами дунайскими из-за этого большая помеха. Ох и помеха! — Лука покачал головой. — Кроме того, надо преграды нам строить по границе новой. Вот Днестровскую линию крепостей ее величество государыня ныне удумала строить. — И он, покровительственно потрепав по плечу Чухрая, добавил: — Большие скоро перемены будут. Гавань построим такую, что по всему свету отсюда на кораблях товары повезем.
XXIV. СЕМЬ РАЗ ОТМЕРЬ...
Перемены, о которых говорил Лука Спиридонович, наступили не так скоро, как ему хотелось. Чухрай успел до дыр износить подаренный хозяином кафтан, стоптать две пары сапог в торговых походах, а постройка новой крепости да гавани в Хаджибее все еще не начиналась. Планы по-прежнему лишь оставались «мыслями на бумаге зело прельстительными», как метко сказал о них в кофейне во время жаркого разговора Никола Аспориди.
С мертвой точки дело сдвинулось, лишь когда царица вернула из Финляндии Суворова, куда она его направила, словно в ссылку, «подале с глаз», чтобы за измаильский подвиг, совершенный им, увенчать лаврами другого — своего фаворита Потемкина.