— При атаке района с севера японцы применили усиленную роту, из-за недостаточной ширины открытого пространства они действовали скученно. Противотанковому взводу лейтенанта Таирова удалось уничтожить два танка «Чи-Ха», но он потерял одно орудие. Расчет погиб. Огнем монгольских бойцов уничтожено до взвода пехоты. Получив отпор, японцы прикрылись дымом от горящих танков и прекратили наступление. Случайным выстрелом был подбит наш Т-26, второй из четырех.
— Я в курсе. Каковы потери монгольской роты?
— Незначительные, четверо легкораненых.
— Удивительно, но радует. А вот Т-26!.. Непонятно, как японцам удалось подорвать его. И «сорокапятку» мы потеряли. Это плохо.
— Ну не могли же мы совсем без потерь обойтись?
— Не могли. Данные о потерях из подразделений, обороняющих главное направление, поступили?
— Так точно! — Старший политрук кивнул старшине роты, и Вереско доложил:
— В первом взводе убитых четверо, второй потерял трех, четверых ранеными, в третьем столько же, четвертый — по двое убитых и раненых. Ранения в основном легкие, один или два тяжелых.
Капитан посчитал и сказал:
— Это получается, что наши потери убитыми составляют тринадцать человек.
Старший политрук поправил его:
— Это без учета экипажей Т-26, броневиков и орудийного расчета.
— Значит, еще десять человек. Двадцать четыре бойца убиты. Раненых двенадцать. Это плюс к тем семнадцати, которые погибли в результате артподготовки, авианалета и в ходе освобождения пилота.
— Так точно! — подтвердил старшина.
— Потери японцев?
Старший политрук ответил:
— Это могу доложить только предположительно, но с большой долей уверенности, что так оно и есть.
— Докладывай.
— На главном направлении уничтожено до взвода пехоты, столько же на фланге, одно отделение у сопки при освобождении пилота. Это шестьдесят, а то и семьдесят человек. Подбиты четыре «Чи-Ха», один «Оцу», два бронеавтомобиля «Осака», уничтожены три расчета станковых пулеметов. В танках сгорело пять экипажей по четыре человека, восемь бойцов в двух бронеавтомобилях, трое в каждом расчете станкового пулемета. Ориентировочно тридцать четыре солдата, сержанта, не исключаю и офицеров. Итого соотношение потерь по сведениям, которые есть на данный момент. Мы потеряли тридцать семь бойцов, японцы — в районе ста человек. Но главное состоит в том, что нами выведены из строя пять танков противника.
Новиков кивнул и сказал:
— Из четырнадцати. Значит, у них девять осталось, а у нас три.
Тут в разговор вмешался старшина:
— Еще три мобильных и один стационарный бронеавтомобили, вооруженные как пулеметами, так и пушками, два расчета «Максимов» и три «сорокапятки». Всего десять орудий этого калибра. У нас пушек больше, чем у японцев в двух ротах. Да и пулеметов тоже. Я не говорю о личном составе. Несмотря на артподготовку, авианалет, атаки с фронта и фланга мы сохранили перевес в живой силе. Боеприпасы у нас есть. Связист недавно доложил, что внутренняя связь полностью восстановлена, ну а к батальону новые провода не проложить.
— Понятно. А японцы взяли передышку. Они вполне могли внести некоторые коррективы в расстановку сил и продолжить бой, но прекратили наступление, отошли. И что это означает? Да то, товарищи старший политрук и старшина, что майор Куроки вместе со своим бывшим заместителем по отряду, сейчас командиром второй ударной роты капитаном Одзавой, ждут подкрепления. Они поняли, что силами, имеющимися у них, нашу оборону не прорвать.
— Не исключено, что полковник Танака запросил авиацию, — сказал старший политрук.
Новиков согласно кивнул и проговорил:
— Возможно и такое. Хреново то, что японцы могут получить подкрепление, а нам его ждать неоткуда. Пока самураи позволяют, старшина, организуй-ка быстро обед в траншеях.
— Мы не растапливали кухни.
— Обеспечь бойцов сухим пайком. Горячую пищу будем принимать после боя.
— Слушаюсь, товарищ капитан!
Новиков присел на складной стул и закурил.
Рядом устроился старший политрук и сказал:
— Мне, командир, доложили, что ты вел беседу с сержантом Максимовым.
Новиков взглянул на него и заявил:
— Слушай, Юра, может, мы здесь обойдемся без этого стукачества? Ну честное слово, уже в печенках сидят твои активисты и помощники.
— Товарищ капитан, даже в данной ситуации не следует забывать о руководящей и направляющей роли партии большевиков.
— А кто против, Юра? Все верно. Я же сам коммунист. Но что плохого в том, что я поговорил с одним из сержантов роты? — На слове «одним» капитан сделал ударение.
Старший политрук проговорил:
— Да ничего такого. Напротив, то, что командир подразделения находит время в условиях боя поговорить с подчиненными, весьма похвально и достойно уважения. Если бы этот подчиненный не был командиром бригады, полковником, осужденным советской властью.
— Странный приговор ему вынесен, не находишь, политрук? Не расстреляли, не посадили, сняли с должности, разжаловали и в войска отправили. Значит, не так уж и велика вина Максимова перед народом.
— Об этом не нам судить.
Новиков повысил голос: