Я, дернувшийся в последний момент в сторону, избежал пули. И сразу же бросился вперед. Лена выстрелила еще. Ей удалось выстрелить ещё два раза, последняя пуля, правда, чиркнула сбоку, ожгла ребра, но ничего страшного. В очередном прыжке я выбил пистолет ногой. Пистолет, описав дугу, вылетел во двор, разбив оба оконных стекла.
Я стал перед Леной. Имея высокий рост, не меньше ста восьмидесяти сантиметров, она прямо и смело смотрела на меня своими страшными угольно-черными глазами.
И все же, не может быть!
Зацепив ворот платья и белье под ним, я дним движением руки рванул, с треском оголив её всю.
Черт побери, правда!!!
Такого бешенства я, действительно, не испытывал никогда. Немедленно перед его мысленным взором прошли лица тех, кто был убит по её приказу. И хуже всего, что последние дни он сам, как идиот, как лох, как мальчишка спешил ей доложить обо всем, облегчая задачу. Гендиректор "Белой чайки", к которому успели раньше него, тетка, о которой не знала, и которую на всякий случай убила, чтобы та не обнаружила в лице своей племянницы Лены подделку. А вместе с этой теткой майор Вараскин убрал случайную свидетельницу, его Катю, тоже жертву финансовой войны. Еще сожженные медкарты в поликлиннике о которых с вечера я ей сообщал накануне - все мелькнуло у меня в голове, сотрясая ещё и стыдом: ничего не стоит так дорого, как собственная глупость! Этот возникший вдруг, тщательно законспирированный капитан был передо мной излобно смотрел на меня. В страшной ярости я ударил раскрытой ладонью в живот, пробил пальцами кожу, мышцы и, как только что с платьем, рванул ладонью вниз, с треском разорвав ткани и связки...
Потому что она обманывала и меня, и всех; эта леди организовывала хладнокровные убийства, с извращенным удовольствием вживаясь в роль своей предшественницы, на которую была так похожа.
А главное потому, что передо мной умирал мужчина!
ЭПИЛОГ
Машина вырвалась за город, некоторое время была виден темно-серый разлив Волги с медленно тянувшейся против течения бесконечной длины баржей, затем пошли поля, кое-где скрывавшиеся в ватных клоках вечернего тумана. В зеркале заднего вида мерцал отдельными огоньками прячущийся за холмы город, ещё несколько километров и пора будет сворачивать в Княжескую рощу, к особняку, где последние дни уже обосновался я сам.
Я уже ожидаю, что когда минует знакомые петли лесной грунтовой дороги, после очередного поворота покажется усадьба, уже несколько недель реставрируемая целой армией рабочих. И там меня ждут слуги, возглавляемые неутомимой Марией Степановной, бессменной домоуправительницей Княжеского дворца.
Пока же я еду в выпадающих сумерках и вспоминаю день, каких-то два месяца назад, когда звонок дежурного по городу офицера погнал меня в гостиницу "Савойя" спасать будущего наследника. Потом была Катя, несколько дней, настолько насыщенных событиями, любовью и ненавистью, что вполне могли перевешивать тяжесть предшествующий вполне спокойных месяцев. События этих дней уже осели в памяти, уплотнились, заняли свое решающее место в жизни и понадобится ещё много времени, чтобы осознать все, вырваться, наконец, из под тяжести свершенного, свыкнуться с потерями, которых не вернешь.
Но и с победой.
Сейчас, уже вьезжая в просвет между отступившими деревьями, я вспомнил, какими хлопотными вышли первые дни после той жуткой ночи, сколько тогда понаехало людей, сколько комиссий, которыми занимался исключительно генерал-майор Романов!.. Потом все улеглось, увезли цинковые запаянные гробы и ещё через несколько дней попалась мне на глаза дневниковая тетрадь Князя, засунутая накануне событий в карман и тут же забытая. Я проглядел уже не актуальные строки и с горечью подумал, что все могло бы случиться иначе, доведись мне прочитать все сразу.
Но кто виноват?.. Все?.. Никто?..
И переключаясь на новую волну, я вдруг, почему-то, вновь вспоминаю записки Князя... Как там в конце?.. Ну да, с виньетками...
"Есть вещи, ситуации, а также и поступки пропитанные ароматом банальности, а лучше сказать, вонью. Но эти оттенки начинаешь различать потом, в личной же встрече все кажется наполненным необыкновенной катастрофической серьезностью. Вообщем, когда я, соблюдая осторожность, которая особенно и не была нужна, учитывая самозабвенную увлеченность моей жены и её телохранителя друг другом, вошел в спальню и увидел, чем они занимаются, это потрясло меня сильнее, чем лицезрение того же самого, но на фотографиях.
Наблюдал я недолго; после последнего сексуального извержения они разом утихли, и действительность в моем образе наконец-то дошла до их сознания. Испугаться они не успели. В первое мгновение, наверное, приняли меня за кошмарное пробуждение собственной совести (я здесь пытаюсь реконструировать их внутренний мир, возможно, отсутствующий). Лена даже улыбнулась мне синсходительно и торжествующе. Тогда я поднял руку с пистолетом и выстрелил в эту улыбку, а потом и в самца, все ещё покрывавшего свою хозяйку.