Молча взяв у Амары бутылку с водой, Морана оторвала относительно чистый кусок ткани от нижнего края кофты, промыла рану, насколько это было возможно, и перевязала ее, чтобы та не начала снова кровоточить. Затем вернула почти пустую бутылку Амаре, зная, что она украдкой наблюдает за ней.
Моране нужно побыть одной.
Надо остаться наедине с собой, чтобы хотя бы начать обдумывать все, что она узнала. Нужно остаться одной, чтобы осознать, насколько тесно они всегда были связаны, как сильно их обоих (и его больше, чем ее) определяло их прошлое. Но, что еще важнее, ей нужно время, чтобы обдумать свое будущее, их будущее и то, может ли оно вообще у них быть.
Сделав глубокий вдох и подавив тяжесть в горле, Морана посмотрела Амаре в глаза.
– Я только… Мне нужно… – Она пыталась подобрать слова, но сама не знала, что сказать.
Морана увидела, как ее взгляд смягчился, а потом она кивнула и поднялась с земли на колени. Подхватив вместительную сумку, Амара бросила в нее бутылку, встала и, закинув лямку на плечо, отряхнулась от травы.
Оставшись сидеть на твердой земле, Морана прислонилась к надгробному камню и посмотрела на высокую Амару. Свет с неба падал прямо на шрам на ее изящной шее. Шрам, который она получила в пятнадцать лет, когда отказалась сдать своих людей. Морана еще никогда не видела его отчетливо (возможно, из-за шарфов, или макияжа, или падающей тени), но сейчас он был открыт ее взору: толстая неровная белая линия из выпуклой кожи шла прямо поперек горла.
Морана посмотрела в ее красивые глаза, пока не успела задержать взгляд на шраме слишком надолго. Амара пришла к ней, не прикрыв шрам, продемонстрировала доверие, какого Морана прежде не ощущала, и она не стала бы подрывать его, заставляя ее чувствовать себя неловко.
– Я даже представить не могу, как тебе, должно быть, тяжело сейчас, Морана, – тихо сказала Амара сиплым голосом, который отчего-то начал успокаивать Морану. – Позвони мне, если буду нужна.
Так вот какова дружба?
Морана не знала. Слезы грозились пролиться снова от доброты, которую эта необыкновенная женщина неоднократно к ней проявляла, от суровой правды, на которую она пролила свет, хотя поклялась своему любимому человеку, что не станет этого делать. А еще оттого, что Амара примчалась ей на помощь по первому звонку – Морана к такому не привыкла. Но, видит бог, постарается.
Она сглотнула, пытаясь сдержать дрожащие губы.
– Спасибо, Амара, – произнесла Морана шепотом из самых глубин своей души. – Спасибо… за все.
Амара вытерла глаза, шмыгнула носом и улыбнулась.
– Я просто счастлива, что ты есть. В моей жизни и особенно в жизни Тристана. Он… Он двадцать лет прожил в мучениях, сам того не осознавая. Я люблю его, Морана. Он мне как брат, которого у меня никогда не было. И он так много пережил, он так одинок… Просто…
Морана вздохнула, уловив ее нерешительность, и стала ждать, когда она продолжит.
Амара сделала глубокий вдох.
– Я понимаю, если тебе это не по силам… если он тебе не по силам. Честно говоря, я бы удивилась, если бы было иначе. Просто, если тебе с этим не справиться… не давай ему надежду, если ее нет. Он никогда не показывает слабости. Не ожидает, что кто-то останется с ним, останется ради него. По этой причине он никому не доверяет. Поэтому прошу, Морана, это моя единственная просьба к тебе. Пожалуйста, не побуждай его доверять тебе, если в конце концов ты уйдешь. – Она шумно выдохнула и провела рукой по темным волосам. – Я рассказала тебе все это, потому что ты должна знать правду о себе самой и о нем. Делай то, что считаешь нужным, Морана. Не стану отрицать, что отчасти надеюсь: именно это нужно и ему, но если нет, поступай так, как нужно тебе, и, пожалуйста, не причиняй ему боль.
Ком в горле становился все больше, и перед глазами все поплыло.
Морана закрыла глаза и кивнула.
– Мне нужно… все обдумать. Многое.
– Понимаю. Не буду тебе мешать.
– Только… пока не говори никому об этом, пожалуйста.
– Хорошо.
Вслед за этим тихо произнесенным словом Морана услышала, как шаги Амары звучат все дальше, и осталась на кладбище наедине с мертвецами.
Морана закрыла глаза и откинула голову на камень.
Смерть. Так много смерти.
В ее прошлом. В ее настоящем. И в будущем тоже? Вот к чему она шла?
Неужели она хотела идти по тому же пути? Зная, что не сделала ничего плохого? Она была всего лишь ребенком. Черт возьми, она даже ничего не помнила!
И все же какая-то ее часть, обосновавшаяся глубоко внутри, осевшая тяжестью в груди и пустившая корни в самом сердце, утопала в боли – в боли за мальчика, которым он был, за мужчину, которым стал, за все, чего лишился.
Прошло двадцать лет.
Как он выжил?
Морана открыла глаза. Она знала. Он выжил благодаря одной только силе воли ради нее.
Она представила все шрамы, которые увидела на его теле, все шрамы, что ей еще предстояло увидеть. Представила его маленьким мальчиком, который потерял все и обретал одну только боль шрам за шрамом, день за днем, год за годом. На протяжении двадцати лет у него не было ничего, абсолютно ничего, кроме того, что он считал ее долгом перед ним.
Ее жизни.