Он жил ради ее жизни. Держался за свою жизнь ради нее. И пусть сердце Мораны обливалось кровью за него, пусть она понимала его, но неужели она правда такого заслуживала? Разве правильно было оставаться с мужчиной, который поклялся однажды забрать свой долг? Неужели она могла жить под гнетом нависшей над ней угрозы?
Не могла.
Морана опустила взгляд на свои перепачканные пальцы и позволила себе быть предельно честной с самой собой. Хватит отпираться. Она позволила себе хорошенько поразмыслить о каждом мгновении, что провела вместе с ним с того первого момента, когда он приставил нож к ее горлу, до последних шести сообщений, в которых он говорил ей, что не верит, будто кому-то под силу справиться с ней против ее воли. Она изменилась всего за каких-то несколько недель. Морана противилась этой перемене, боялась ее, но перемена была неизбежна.
Она изменилась.
Но, раз за разом наблюдая искренность в его глазах – искреннюю страсть, ненависть и даже боль, – Морана не могла поверить, что в нем не произошло перемен. Возможно, мальчик, которым он когда-то был, и хотел забрать ее жизнь, возможно, все еще мысленно держался за этот долг, но мужчина, которым он стал, желал только ее саму.
И в этом заключалась его слабость.
Он хотел ее и ясно дал это понять. Хотел ее, и именно по этой причине она все еще была жива. Он желал ее и поэтому защищал, оберегал и спасал снова и снова от ее же отца.
Это желание являлось его слабостью.
И у Мораны оставалось два варианта: воспользоваться этой слабостью и сразиться с ним, чтобы отвратить его, или подставить собственное горло и поверить, что он его не вырвет.
Все инстинкты самосохранения, которые она оттачивала годами, противились одной даже мысли о втором варианте. И все же какой-то тоненький голосок внутри подсказывал, что это единственный выход. За последние несколько недель он всегда действовал, опираясь на ее выбор. Ей придется сделать первый шаг.
Если отбросить все остальное, главное заключалось в том, что Морана была сегодня жива, потому что он решил ее спасти. Она не могла уйти, не дав ему возможности обрести покой. Она была обязана ему своей жизнью. Больше невозможно убегать. Ее жизнь значила для него все. А благодаря ему она и для Мораны снова обрела значение.
Она убила двух людей своего отца. Убила в ярости и из чувства мести, которая бушевала в ней целых двадцать минут, потому что они уничтожили ее машину.
А Тристан Кейн таил эту ярость в себе на протяжении двадцати лет.
Господи, как все запутанно. А Морана еще даже не думала о своем отце или Лоренцо «Ублюдке» Марони и всей этой чертовой неразберихе с Альянсом. Ее разум не мог вынести все это сразу.
Сделав глубокий вдох, Морана посмотрела на потемневшее небо, когда над головой с шумом пролетел еще один самолет. Серые облака повисли на черном ночном небе.
Ей нужен был знак. Если уж Морана вознамерилась показать свою слабость, свою уязвимость, то ей нужно было, чтобы что-то, что угодно, подсказало ей: это не станет худшей ошибкой в ее жизни. Чтобы что-то подтвердило: все, что она испытала с ним, не являлось манипуляцией с его стороны и не было неверно истолковано ею.
Внезапно тишину нарушил шум, раздавшийся у входных ворот. Морана замерла.
Время было уже позднее, более позднее, чем она предполагала.
Сердце забилось быстрее, и Морана тихонько опустила ладонь на лежащий рядом пистолет, стараясь унять дрожь в руках. Она уже не сможет принять никаких решений, если окажется мертва. А она не могла умереть вот так, только не после того, как пережила попытку покушения со стороны отца и узнала правду. Не после того, как Тристан Кейн целых двадцать лет ждал, чтобы положить всему конец.
Капли дождя норовили сорваться с облаков, ветер разнес громкий треск молнии. Морана ощущала его в воздухе – сильный дождь, который захлестнет ее сегодня ночью. Уже стемнело, солнце скрылось за горизонтом с наступлением ночи, и она осознала, насколько одинокой была.
Встав на ноги как можно тише и чувствуя, как холодный ветер обдувает обнаженные руки, Морана быстро вышла из-за надгробного камня. Пригнувшись, она стала пробираться к месту взрыва возле ворот, у которых раздавался шум. Держась в тени и радуясь, что грязь под ногами приглушала звук шагов, а облака застилали луну и давали укрытие, Морана кралась вперед. Глаза привыкли к темноте, позволяя ей видеть более отчетливо.
Наконец она встала за деревом, из-за которого были хорошо видны ворота, прижалась к нему и слегка выглянула, чтобы понимать, что происходит. Двое коренастых мужчин в костюмах рылись вокруг машины, которую она взорвала, – явно люди ее отца. Один прижал телефон к уху, а второй озирался вокруг, куря сигарету, оранжевое свечение на кончике которой с такого расстояния казалось горящей точкой.
Держа пистолет наготове, Морана стояла на месте и наблюдала. А потом ее сердце замерло. Он был там.
Каким-то непостижимым образом он нашел ее.