– Ну, слушайте, Уотсон, – Наконец произносит она, выдохнув сладковатый дым, – Вчера мы совершенно проигнорировали показания двух главных свидетелей по делу.
– Это каких ещё главных свидетелей? – Я сажусь на нижнюю ступеньку и начинаю скручивать себе папироску.
– Тебя и Таня, естественно.
– То есть как это: проигнорировали? Тань сказал, что на полу были пятнышки крови. «Питон» попрыскал Люминолом. Он уверен, что пятна кто-то замыл, так? Ты верно подметила, что у Виктора Чена был сообщник. Тань видел пятна, а потом они вдруг исчезли.
– Вот именно. Пятна вдруг исчезли. А кое-что вдруг появилось.
– Что?
– Смотри внимательно, – Кэйт извлекает из сумки мобильный телефон, – Я сегодня утром позвонила Тому и попросила его, по секрету, послать мне фото комнаты. Вид от входной двери.
– Это вообще-то нарушение. Не по инструкции.
– «Питон» действует по инструкции только когда ищет нелегальный бензин. Или когда у него внутри – цыплёнок, как полагается настоящему питону. А когда он голоден и агрессивен, ему все инструкции по барабану. Змеиное хладнокровие и равнодушие к начальствующему составу Полиции. Помнишь что он сделал, когда ловили «Шелдонского Мясника»?
– Ходят слухи, что он взломал какую-то базу данных в Пентагоне.
– Слухи не зря ходят. А по сравнению с Пентагоном, на этот раз нарушение вообще мизерное. Это ведь я доложила о происшествии, так? Будь у меня ноги, я бы сама была на месте преступления и увидела бы всё своими глазами. Ты лучше на экран смотри.
– Ну, смотрю.
– Так комната выглядела, когда ты открыл дверь?
– Абсолютно.
– А повнимательнее?
– Ну ты меня вообще за дурака держишь! Кроме меня, там было ещё полтора полицейских. Считая каждого стажёра по двадцать пять сотых. А в комнате работал Том, он вообще профи.
– Не обижайся, Хитрый Койот. Это я так, чтобы тебе было понятнее. Слушай дальше.
– Слушаю.
– Дальше я позвонила Таню в Околоток и послала ему ту же фотографию.
– Ох! Про нашего именинника я совсем забыл.
– Да он справился. Расследовал сегодня громкое дело о краже свиноматки во Вьетнамском квартале.
– О краже
– Не волнуйся, дело закрыто. Кражи не было, был побег из мест заключения. После продолжительных переговоров, беглая свинья решила добровольно вернуться за решётку. Так вот. Я задала Таню тот же вопрос: «Так комната выглядела, когда ты открыл дверь?»
– А он?
– А он так же сказал: «Абсолютно.»
– Неудивительно.
– Тогда я спросила: «А как же капли крови на полу?»
– Да кто же их разглядит на экранчике телефона?
– И он так сказал. А я спросила: «А повнимательнее?»
– Ну?
– А Тань вдруг и говорит: «Слушай, Кэйт, там на фото. На стене висит такой свиток. Каллиграфия. Китайская мудрость. Его в комнате вроде не было!»
– Погоди, дай-ка мне телефон, – Я ещё раз смотрю на экран, – Когда мы с Виктором пришли, свиток точно висел. А сегодня – я что-то не припомню.
– А я тебе могу точно сказать, что сегодня свитка на стене не было. Не даром же я раскрутила депьюти-следователя Воксмана на пять баксов добровольных пожертвований! Теперь, вспоминай внимательно, дорогой, это очень важно. Я всю комнату со своей каталки не видела. На полу, на кровати. Нигде этот свиток не лежал?
– Не лежал. Однозначно. Но чёрт возьми, откуда ты знала, что там будет этот свиток?
– Это не по правилам. Надо говорить: «Но чёрт возьми, Холмс!»
– Ладно тебе, объясняй.
– Второй свидетель. Второй свидетель. Вы, дорогой Уотсон!
– Что – я?
– Вы с Виктором. Бежали-бежали. Торопились. Открыли дверь, и вдруг Виктор резко меняет свои показания. Как будто там было огненными буквами написано в воздухе: «Виктор Чен! Заткни свою пасть!» А на каком языке должно быть написано, чтобы китаец прочитал наверняка, а полицейский-кореец ничего не понял? На арабском? На английском? На корейском?
– Ошибочка, Холмс. Логическая. Предполагается, что полицейский не знает китайского. А у нас в Полиции, китайцев – море.
– Во-первых, многие в трущобах знают, что ты и Тань —
– Я не сомневаюсь, что ты перевела уже этот свиток. По Интернету искала?
– Ну ещё заморачиваться! Как ты введёшь эти иероглифы в телефон, если нет специальной китайской клавиатуры? Да и с клавиатурой… Короче, я спросила на рынке у двух китайцев. Один перевёл так: «Неосторожно сказанное слово жалит как ядовитая змея.»
– А второй?
– У второго перевод был не такой поэтический. «Сказал неправильно – погубил родных.» Или не «погубил», а «отравил». Китайский – это же не корейский или японский. В корейском и японском – фонетических знаков до пятидесяти процентов, поэтому гораздо тяжелее выразить на письме игру слов.