— Подождем, — неожиданно легко согласился Андрей. — Часом раньше, минутой позже… Про ваши идеи мы все поняли. Увы, только сейчас. А я, дурак, дергался, дергался, сообразить не мог, кто же власть в России брать будет! Бандиты, олигархи, генералы? Теперь ясно. Две сотни ваших мальчиков и девочек — здорово. И все с шарами, блоками, гомеостатами? Трудненько б нам с корниловцами и «печенегами» пришлось. Москву в щебенку разнести, обороняясь? Жалко. Уж проще здесь. Но пока вы на месте — ничего не начнется? А то я могу и бомбардировщики вызвать…
— Нет, не начнется. Вы ж все межвременные переходы сожгли. Не думал, что это возможно, — сказал Лихарев.
— Слава богу! И вам лучше, и нам грех на душу не брать. Но посмотреть, какую вы себе гвардию готовите, все равно придется. Глядишь, кого-то еще и перевоспитать можно, — не оставил сомнений в своих намерениях Новиков.
— Теперь последнее нам объясни, Валентин, и будем итог подводить, — предложил Шульгин. — С Татьяной ты что сделал?
— Да ничего страшного, успокойтесь вы. — Все время обращался к Александру на «ты», а тут снова на «вы» перешел, понял, значит, субординацию. — Сто раз уже повторял. Против вас мы ничего не затевали. Свои здесь разборки, внутренние… Настроил я ее немного, чтобы между князем, Чекменевым и Тархановым агента вне всяких подозрений иметь. А у нее мозги «неправильные». Плохо программу держат. Срыв за срывом.
— Эт-ты ошибочку допустил, — вставил Левашов свое слово. — Не просек, что в другой реальности работаешь. Ты в Россию когда попал? В двадцать втором, в советское уже общество. Шестнадцать лет отдежурил, в сталинских кругах вращаясь. Менталитет усвоил. Под него и программы клепал. Не задумался, почему лейтенант Власьев большевикам не продался, почему Шестаков, стоило Сашке его чуть взбодрить, из ярма выскочил? Белые поручики к стенке спокойно становились, красные маршалы сопли по протоколам размазывали и прощения на суде просили. У Татьяны — личность от века свободного человека, вот и стала программа зависать. Как говорят математики — ошибка в первом знаке!
— Да, она нам подробно рассказала, как ты над ней упражнялся, — подтвердил Новиков. — Сама ничего понять не успела, а факты запомнила. И в окно, заметь, решилась выскочить. Перестарался, братец, нельзя человеку все его воспоминания и комплексы в душу по второму разу валить, да еще и сапогами притаптывать…
Сразу вдруг наступила тишина.
И Андрей замолчал на полуслове, и никто из друзей ничего не добавил. Дайяна с Лихаревым тоже не стали оправдываться или выдвигать условия, как совсем недавно пытались.
Какие условия?
Кейтель, например, понял, в каком положении оказался, только перед столом союзнической делегации в Карлсхорсте. (
Шульгин, уловив
— Ну, победители, проигравшие, за вечный мир или за перемирие?
И первым подал посудину Лихареву.
Тот, не чинясь, глотнул. И так далее по кругу.
Даже Дайяна приложилась, хоть совсем не гармонировал этот солдатский жест с ее одеянием и внешностью.
— Так на чем мы договорились? — спросила она, закурив свой любимый «Ротманс», запасы которого у нее, очевидно, были неисчерпаемы. В тридцать восьмом, как помнила Сильвия, «хозяйка» курила именно его. Судя по лицу и тону агррианки, она вообразила, будто все худшее позади, дальше пойдет цивилизованный разговор «на равных».
— На чем, на чем? — допил, что осталось, Шульгин. — Наворотили вы столько, что по нормальным законам на высшую меру тянет. Однако, поскольку мы все в той или иной мере не совсем нормальные, те законы не про нас. Обезвредить же вас в любом случае необходимо. Для собственного спокойствия. Базу вашу мы, разумеется, взорвем. Как ставку Гитлера «Вольфшанце». Всю пригодную для агрессии аппаратуру изымем. Воспитанников не тронем. Будут вам помощники в предстоящей жизни. Трудной, но честной. Устроите сельскохозяйственную коммуну имени Антона Макаренко. Необходимую литературу и инвентарь мы вам подвезем…
Землицу пахать станете, с квангами подружитесь… Из «детей», пожалуй, кое-кого мы с собой заберем. Нам надежные кадры тоже нужны. Вон, Ира с Сильвией пионервожатыми будут…
— То есть — хотите нас здесь бросить? — Лихарев изменился в лице, и голос дрогнул. Представил себе перспективу.