Сгорбившись, он пошел вперед, сжимая прут, покрытый щербинами и зарубками от меча Делателя, хищно поблескивающими в темноте. Шай закричала, но впустую. В Кротком осталось не больше милосердия, чем зимой жары. После всех оставленных позади миль, после всех пересеченных земель ей осталось всего несколько шагов, но она не успевала… Прут опустился!
Ваэрдинур в прыжке прикрыл собой Ро. Железо обрушилось ему на предплечье, ломая кость, и ударило в плечо и голову, оставляя глубокую рану. Он потерял сознание. Кроткий с пеной на перекошенном рту снова занес прут, но Шай, успевшая добежать, вцепилась в свободный конец оружия. Взлетев в воздух, она закричала. Ветер засвистел в ушах, огненная пещера перевернулась с ног на голову, а потом Шай полетела вверх тормашками на камни.
И вдруг все стихло.
Только легкий звон.
Шарканье сапог.
Вставай, Шай.
Нельзя валяться весь день.
На ферме много работы.
Она прижалась к стене… Или к полу? Или к потолку? Мир кружился, словно сухой лист в водовороте.
Она стояла? Нет. Лежала на спине. Одна рука свисала. Свисала с края пропасти – сплошной мрак и крошечный огонь на непостижимой глубине. Не слишком удобная поза. Шай перекатилась на бок. С большим трудом заставила себя подняться на колени, пытаясь разогнать туман в голове.
Послышались человеческие голоса. Приглушенные и невнятные. Что-то звякнуло о камень перед Шай, и она едва не упала вновь.
Куча-мала из людей, толкающихся и борющихся. В середине Кроткий, лицо перекошено, словно у дикого зверя, покрытое кровью из пореза. Он рычал и хрипел, издавая звуки, которые даже отдаленно не напоминали проклятия человеческой речи.
Коренастый сержант Коски схватил его сзади – одной рукой за горло. Пот лился по лбу Балагура, но лицо сохраняло оттенок задумчивости, как будто он что-то подсчитывал в уме.
Свит повис на левой руке Кроткого, напоминая человека, который пытается удержать необъезженного скакуна. Савиан вцепился в правую.
– Стой! – выкашливал он. – Стой, ублюдок безмозглый!
Шай видела, что Савиан держит наготове нож, и решила, что не будет стараться его остановить. Пожалуй, она не хотела его останавливать.
Кроткий пытался убить Ро. После всех испытаний, которые они пережили, чтобы найти ее, пытался убить. И убил бы Шай, не важно, что там он обещал их матери. Он мог убить их всех. Шай не понимала этого. И не хотела понимать.
Вдруг Кроткий напрягся, едва не сбросив Свита со скалы. Белки глаз сверкали из-под его полуприкрытых век. А потом осел, задыхаясь и всхлипывая, прижал четырехпалую ладонь к окровавленному лицу. Всякая борьба прекратилась.
Савиан похлопал Кроткого по груди, все еще пряча обнаженный нож за спиной.
– Тише, тише, – проговорил он.
Шай пошатывалась, мир более или менее остановил стремительный бег, но в висках отдавалось биение сердца, и струйка крови сбегала по затылку.
– Тише, тише.
Несмотря на то что правая рука не слушалась, а ребра болели так, что не хотелось дышать, Шай пошла к проходу. Позади слышались всхлипывания Кроткого.
– Тише, тише…
В узком проходе стояла жара, как в кузнице, но впереди теплился свет, отражаясь в пятнах на полу. Кровь Ваэрдинура. Спотыкаясь на ходу, Шай вспомнила о мече и даже умудрилась вытащить его из ножен, но не удержала негнущимися пальцами правой руки, переложила в левую и продолжала путь, постепенно шагая все увереннее. На половине дороги перешла на бег трусцой. В туннеле стало светлее, но жарче. Пространство впереди сияло золотом. Выскочив, она поскользнулась и упала на задницу, опираясь на локти и открыв рот.
– Мать вашу… – выдохнула Шай.
Она знала, что людей, живущих здесь, называют Народом Дракона, но не могла и предположить, что у них в самом деле был дракон.
Он возлежал в центре широкой пещеры, похожей на чашу, напоминая некую сцену из сказки – красивый, ужасный и удивительный, покрытый тысячами металлических чешуек, тускло поблескивавших, отражая пламя светильников.
Дракон несколько раз свернулся, поэтому трудно было оценить его истинные размеры, но клиновидная голова не уступала в длину росту взрослого мужчины. Зубы напоминали лезвия кинжалов. Но никаких когтей. Каждая из многочисленных ног заканчивалась человеческой кистью с золотыми кольцами на изящных металлических пальцах. Под сложенными, тончайшими, как бумага, крыльями негромко позвякивали шестерни, из ноздрей-клапанов вырывались струйки пара. Вибрировал кончик раздвоенного языка, похожего на цепь. Из-под каждого из четырех металлических век выглядывал изумрудный глаз.
– Мать вашу… – прошептала она снова, опуская взгляд на ложе дракона, еще больше похожее на детскую сказку.
Груда денег. Старинные золотые кубки и серебряные блюда. Цепи и чаши, монеты и диадемы. Позолоченная броня и оружие. Все усеянные драгоценными камнями. Серебряная аквила давно расформированного легиона торчала под острым углом. Трон из красного дерева, обшитый золотой фольгой, лежал опрокинутый – только ножки торчали вверх. Переизбыток роскоши создавал впечатление безумства. Бесценные сокровища, собранные в кучу в таком количестве, что казались мусором.