Только сейчас Темняк вспомнил, что Веревки были лучшими певцами во всем Остроге, чем в немалой степени способствовал их нудный, однообразный труд.
Но песни Веревок состояли не из слов, как у других народов, а из сплошных звукоподражаний.
Едва эти дикие звуки утихли — оставалось надеяться, что Бадюг успел отползти в сторону, — как раздались характерные щелчки спиралей, разящих цель со стремительностью атакующей кобры. Схватка завязалась даже несмотря на то, что одна из сторон в ней практически не участвовала. Плохо, если мрак застилает глаза, но ещё хуже, если горячность туманит разум.
Ориентируясь на звук, Темняк истратил изрядное количество стрел, а последний десяток выпустил веером, что называется, наудачу. Схватка (даже не с тенью, а с пустотой) тем временем продолжалась, и на судьбе вражеской стаи, похоже, можно было поставить жирный крест, в Остроге, кстати говоря, означавший совсем другое, а именно — сексуальную силу.
Впрочем, кровавый пир вскоре закончился и наступило отрезвление — состояние столь же мерзкое, как и муки совести. Недаром в мусульманском раю праведникам обещаны пиршества без запоров, половые сношения без нарушения девственности и пьянство без похмелья. Тот, кто составлял Коран, понимал толк в красивой жизни.
— Есть здесь кто-нибудь живой? — раздался поблизости чей-то растерянный голос. — Если есть, отзовись.
— Уже отозвался, — сказал Темняк, натягивая тетиву. — И что дальше?
— Это ты, Дряк? — обрадовался неизвестный. — Цел, значит?
— Я-то цел, но я не Дряк, — ответил Темняк, пуская на голос стрелу, а вслед за ней, для верности, другую.
— Чем это ты в меня бросил? — удивился неизвестный. — Палкой какой-то… Да ты, оказывается, не наш! Вот я тебе сейчас задам!
Спираль пошла кромсать воздух во всех направлениях, и Темняк поспешил убраться прочь. Если честно сказать, он не очень-то доверял своему оружию — яд, утративший свежесть, мог утратить и эффективность, хотя Тюха утверждал обратное.
Впрочем, бессмысленные выпады вскоре прекратились — то ли боешник затаился, то ли скоропостижно испустил дух. На Бойле наступило затишье, только кто-то глухо стонал в сторонке, да булькала кровь, изливаясь из крупной артерии.
Темняк двинулся было назад, но скоро сбился с пути и уперся с стену. Здесь он и решил дожидаться рассвета. В безопасности Тюхи и Свиста сомневаться не приходилось, но надо было выяснить, что сталось с Бадюгом, которого вдруг ни с того ни с сего потянуло на подвиги. Уж лучше бы держался за чужими спинами и не высовывался. Человек, совершивший не свойственный ему прежде поступок, заслуживает не только одобрения, но и вполне законного подозрения: а почему это ты скрывал свои способности раньше?
Размышляя о странностях человеческой натуры, одинаково способной и на восхитительные взлеты, и на позорные падения, Темняк незаметно уснул, поскольку ощущение выполненного долга — лучшее успокоительное.
Однако спал он всегда очень чутко и, заслышав поблизости подозрительный шорох, сразу встрепенулся. Мрак не то чтобы рассеялся, но дал легкую слабинку, позволявшую с расстояния в десять шагов отличить человеческую фигуру от груды уличного мусора.
Прежде чем ночной скиталец заговорил, Темняк узнал его по запаху горшечной массы, пропитавшей не только одежду, но и всё естество Тюхи.
— Как дела? — шепотом спросил Темняк (окружающий сумрак почему-то не располагал к разговору в полный голос).
— Всё в порядке. Свист уже пришел в себя. Мы о тебе беспокоились.
— Где Бадюг?
— Сам его ищу.
— Давай покричим. Авось и отозвется.
— Опасно. Вдруг какой-нибудь из вражеских боешников уцелел? Ещё набросится на нас врасплох.
— Полагаю, что такой сюрприз вряд ли возможен, — сказал Темняк, однако на всякий случай вложил в лук стрелу, одну из последних.
Вдвоём они осторожно двинулись вдоль по улице и вскоре наткнулись на того самого боешника, который ещё совсем недавно безуспешно искал своего приятеля Дряка — судя по имени, типичного Колодца.
Перед тем как впасть в кому, он успел переломить одну из стрел, но вторая благополучно вернулась сейчас к хозяину.
Дальше лежали ещё двое. Всё говорило о том, что они по ошибке изрубили друг друга спиралями. Отсутствие какой-либо раскраски (если, конечно, не принимать во внимание засохшую кровь) выдавало в мертвецах новичков. А ежели так, то где-то поблизости должны были находиться и другие члены стаи, имевшей перед схваткой полный состав.
Эти нашлись за кучей свежего мусора — даже не двое, а трое. Снизу лежал Бадюг, а на нём мертвецким сном почивали враги, сраженные стрелами (всё вокруг было утыкано ими).
— Неужели я его всё-таки зацепил! — расстроился Темня к. — Вот горе-то будет!
Вдвоем они быстро растащили бездыханные тела и убедились, что Бадюг жив, хотя и основательно помят. Видимо, следуя советам Темняка, он в самом начале боя бросился на землю, но далеко уползти не смог.
Враги, случайно наткнувшиеся на Бадюга, принялись топтать его ногами, поскольку от длинной, но хрупкой спирали в ближнем бою толку было мало — это то же самое, что кочергой ковырять в носу.