Конечно, слухи достигали Юга, но на бредни агитаторов-северян никто не обращал серьезного внимания. Вся история человечества пронизана рабством. Значит, оно пребудет в веках. Разве оно не освящено в Писании? Черному от рождения уготована роль существа, зависимого от белого брата. Поэтому так не только было, но и будет, как бы ни причитали святоши-северяне. Черт бы их побрал, если верить их проповедям, то получается, что ниггеры — люди! Чепуха! Любому известно, что негр — животное, пусть высшее, так как умеет разговаривать и кое-как мыслить, но все равно животное.
Как прикажете хозяйствовать на плантации без рабочего скота? Весь Юг, возросший на рабском труде, задавал этот вопрос, логичного ответа на который не существовало. Пускай грязные северяне, помешанные на деньгах, подыхают у своих ткацких станков и гноят на смрадных заводах своих изможденных детей; Юг никогда не изменится, никогда и ни за что!
Но несмотря на удары кулаками по столу и хлопанье ладонями по ляжкам, туго обтянутым панталонами, Юг уже претерпевал необратимые изменения. Плодородные земли, прежде год от года приносившие богатые урожаи хлопка, истощились. С каждым годом с них собирали все более скромный урожай, хотя черное население плантаций неуклонно росло. Хранилища плантаций пустовали, а невольничьи бараки были набиты людьми под самую крышу. Впрочем, иначе и быть не могло: благосостояние плантатора измерялось не собираемым им урожаем, а количеством двуногого скота, которым он мог кичиться. Любой, кто мог похвастаться шестью сотнями голов, приобретал несокрушимый авторитет, хотя скудного урожая с его истощившихся полей едва хватало для прокорма бурно плодящихся чернокожих, которые, как и сама плантация, давно были заложены и перезаложены с потрохами. Ниже располагался слой аристократии с тремя-четырьмя сотнями рабов на одного хозяина; впрочем, даже владелец сотни рабов не оставлял надежд разжиться в ближайшем будущем. Недостижимость подобных надежд была скрыта от Хаммонда и ему подобных. Подобно тюльпанной лихорадке, когда-то раздавившей хозяйство Голландии, мания рабовладения, набирая силу, вела рабовладельцев к неминуемому самоуничтожению. Впрочем, данный способ зарабатывания денег был весьма приятным — кто же с этим поспорит? Достаточно обзавестись разнополой парой рабов — а дальше сделает свое дело матушка-природа, и лет через двадцать появится новый раб, тянущий на тысячу, а то и на две. Это все равно что положить деньги в банк под хороший процент, нет, даже лучше, ручаюсь, сэр!
Так же, только куда активнее, зарабатывал свои деньги и Хаммонд. Его отец зарыл состояние в разных углах плантации, набив золотыми монетами старые чайники, однако Хаммонд нашел лучший способ обеспечить сохранность капитала, нежели зарывание его в землю. Из сентиментальности он не трогал чайники с золотом, будучи единственным, кто знал, где их искать. У него собрались такие крупные суммы в банках Мобила, Нового Орлеана и Натчеза, что он мог позволить себе роскошь относиться к древним чайникам как к сувенирам из допотопного прошлого. Сегодня Хаммонд Максвелл, владелец плантации Фалконхерст близ Бенсона, штат Алабама, был одним из богатейших людей всего Юга. Он принадлежал к столпам южной аристократии и давно уже перестал именоваться работорговцем, хотя прежде именно этим званием исчерпывались его стремления.
Прочесывание невольничьих рынков города увенчалось приобретением 18 молодых рабов, вернее, 12 особей мужского и 6 — женского пола, в возрасте от 8 до 16 лет. Каждый достался ему недорого, поскольку дети и подростки раскупались не очень охотно. Все приобретенные рабы были сильными, здоровыми, с гладкой кожей и приятной внешностью. Заплатив за них, Хаммонд оставил их на прежнем месте, пока не будут распроданы его рабы, с которыми он прибыл в Новый Орлеан, после чего им предстояло отправиться в Фалконхерст вместе с новым хозяином.
В день торгов он встал ни свет ни заря и поспешил в сопровождении Драмжера к Слаю, чтобы еще раз проверить, как выглядят рабы в праздничном одеянии, и проследить, чтобы все сытно позавтракали. После завтрака каждый получил для поддержания духа по стаканчику кукурузной водки, хотя, по правде говоря, необходимости в искусственных средствах не было. Впервые за все время пребывания в Новом Орлеане рабам предстояло оказаться за пределами невольничьего барака, и они в радостном возбуждении выстраивались в колонну по четыре перед бараком под звуки банджо, труб и барабанов — Слай нанял по такому случаю оркестр. Двое мужчин — самые рослые и видные из всех, кого Хаммонд привез на торги, — несли транспарант с объявлением об аукционе. Колонна тронулась с места под грохот барабанов, фанфар, духовых и перебор струн банджо — точь-в-точь как на шутовском параде музыкантов спустя полвека.