На рубеже X–XI столетий сложившаяся церемония христианского брака рядом императорских указов была объявлена обязательной. С этого времени в ее дальнейшем развитии и упорядочивании появляется тенденция к уподоблению ее чина литургии: вводятся библейские чтения, ектении, молитва «Отче наш». Логическим завершением этого процесса стало встраивание бракосочетания в литургию.
На западе становление чина бракосочетания шло приблизительно тем же путем, но с той существенной разницей, что уже в VI веке он включался в состав мессы. Однако римские брачные традиции заметно отличались от греческих, а вопрос о том, какие языческие обычаи стоит переносить в христианскую церемонию, решался применительно к местной специфике иначе. Поэтому обычай надевания венков, который на востоке со временем приобрел тайносовершительный смысл и дал таинству второе название «венчание», там был, в соответствии с раннехристианской традицией, отвергнут, зато получили развитие обряды, связанные с покрывалом невесты (от которого происходит фата). Обмен кольцами стал частью не обручения, как на востоке, а собственно бракосочетания [11] . При этом древнейший принятый церковью брачный обычай – соединение правых рук молодых священнической епитрахилью (столой) [12] – сохраняется и на востоке, и на западе. Но основное различие относится к богословскому осмыслению таинства. Если в византийской церемонии бракосочетания подчеркивается ее собственно христианская составляющая – воцерковление брака, освящение семейного союза как «малой церкви», то в латинской делается упор на само его заключение, обеты, приносимые не только Богу, но и друг другу. Отсюда по-разному решается вопрос о «совершителе таинства»: на востоке им считается священник, посвящающий новобрачных на их служение в христианской семье (чем и объясняется сходство чинопоследований брака и священнического рукоположения, на которое еще в XV веке указывал Симеон Солунский), на западе – сами жених и невеста, уделяющие таинство друг другу, так что тайносовершительным моментом считаются не какие-то слова или действия священника, а произносимые ими клятвы.
В XVII веке митрополит Петр Могила вводит в Киевской митрополии реформированный чин бракосочетания, где в привычный византийский обряд включалась присяга молодых по западному образцу. Этот синтез двух традиций, за которыми стояли два взаимодополняющих понимания процедуры церковного заключения брака, был признан настолько удачным, что вошел в практику и Московского патриархата (в несколько измененном виде), сохранившись до наших дней.
Поскольку бракосочетание, как и крещение с миропомазанием, предполагает принесение вечных обетов, легкомысленное или суеверное отношение к этим таинствам является особенно тяжелым грехом, влекущим серьезные духовные последствия. Венчание не гарантирует крепости семьи, напротив, церковное освящение брака требует от обеих сторон прилагать особые усилия для обеспечения этой крепости, для соответствия брачного союза его идеалу и предназначению, о котором говорилось выше. Никакого «развенчивания», как и «раскрещивания» церковь не знает [13] , хотя в ряде случаев брак может быть признан по факту распавшимся (в православии) или недействительным, ошибочно заключенным без учета выявленных позже препятствий (и в православии, и в католичестве), что дает возможность невиновной стороне вступить в новый брачный союз. Впрочем, не только в таких ситуациях, но даже для вдовцов церковь рассматривает новый брак как снисхождение к человеческим немощам и не особо его приветствует (1 Кор 7:8–9) из-за слабого соответствия христианскому пониманию брака как вечного, а не временного (только лишь «пока смерть не разлучит нас») союза, хотя в Ветхом Завете он не запрещался, а для бездетных вдов даже предписывался (ср. Рим 7:2–3, Мф 22:23–30). Безусловно не допускается в традиционных конфессиях повторный брак для овдовевших священнослужителей (1 Тим 3:2), равно как и брак для неженатых на момент принятия сана.
6. Священство
Всеобщее священство народа Божия, постулируемое в христианстве, не отрицает наличия в нем старших и младших, наставляющих и наставляемых. Апостолы, избранные самим Христом во время Его земного служения, в течение нескольких лет непосредственно управляли Иерусалимской церковью, решая в том числе и организационно-хозяйственные вопросы, но ее рост вынудил расширить руководящую коллегию помощниками (Деян 6:1–6). Их избрание описывается как синтез иерархического и демократического принципов: инициатива исходила от апостолов, они же, «помолившись и возложив на них руки», поставили их на служение, однако в самом избрании участвовало «все собрание».