Даша смотрит книжки, сидя на диване, а, напротив, на столе, включенный ноутбук, где на экране в режиме ожидания крутятся цифры, указывающие реальное время. Даша тут же показывает пальчиком на экран и произносит свою любимую цифру: «Один!» То есть, она уже каким-то образом связывает в своем сознании изображение цифр с их названием, но не со счетом, которому её учит мама.
Выходим из дома, и, спускаясь по ступенькам, вместе с Оксаной мы начинаем хором считать: «Один, два, три…». Но Даша игнорирует своё личное участие в нашем арифметическом эксперименте. Подходим к переходу через подземную дорогу, где ещё больше ступенек, чем у нашего подъезда. Мы опять начинаем хором считать, но малышка нас словно не слышит. И лишь когда мы проходим мимо высокого крыльца знакомого ей продовольственного магазина, Дарья берет инициативу в свои руки и неожиданно произносит: «Один…»
Я поражен этой детской дипломатией. Дарья не просит нас зайти в магазин. Она просто не прочь посчитать здесь ступеньки, только и всего. Но мы делаем вид, что не поняли её маленькой хитрости. Поскольку предусмотрели её намерение, заранее положив в пакетик с гостинцами несколько мандаринок.
Вечером перед сном, когда все улеглись спать, Даша вдруг вспомнила про свой любимый фрукт. «Апепин!», – громко напомнила она маме. «Даша, тише, уже вся спят», – попросила Оксана. «Апепин», – уже шепотом повторила Даша. Наверное, она просто вспомнила, что не успела сделать в этот день что-то очень важное и приятное для себя из всего того, что обязательно должна была сделать.
Почему мы не помним себя детьми?
Ответ на этот вопрос я пытался найти, когда только начал писать дневник о первых годах жизни своего первого внука Василия. Впоследствии он стал основой для книги «Мой маленький большой друг. Восемь лет из жизни внука». Тогда я не мог объяснить даже самому себе, почему выбрал именно такой временной отрезок из жизни ребенка. Скорее всего, основываясь на собственных детских впечатлениях.
Человеческая память – штука ограниченная и избирательная. Я, например, почти не помню себя ребенком. Все, что относится к раннему периоду моей жизни, примерно до восьми лет – лишь размытые временем детские впечатления вперемешку со столь же туманными воспоминаниями родителей. А вот основные события, которые происходили в моей жизни после восьми лет, более или менее в памяти сохранились.
Однако известные психологи с моей градацией «беспамятного» периода в жизни ребенка «не согласились». Несомненный специалист в этой области знаний – Зигмунд Фрейд ограничивал детскую забывчивость лишь пятью первыми годами жизни. Размышляя о причинах детской амнезии в своей работе «Три очерка по теории сексуальности», Фрейд, в частности, отмечал, что детская амнезия вытекает из желания не допустить в сознание ребенка ранние переживания – травмы, наносящие вред собственному «я». Такими травмами отец психоанализа считал переживания, связанные с познанием собственного тела или основанные на чувственных впечатлениях ребёнка от услышанного или увиденного.
Я уже почти было поверил Фрейду, если бы мне на глаза случайно не попало современное исследование ученых из частного американского университета Эмори – Патриции Байер и Марины Ларкиной. Американцы оказались «на моей стороне». Они провели серию экспериментов, участниками которых стали трехлетние дети. Их попросили рассказать родителям о самых ярких впечатлениях из своей жизни. Через несколько лет, уже повзрослевшие пяти-семилетние участники эксперимента смогли восстановить в памяти 60% происходящего с ними в возрасте до трех лет, в то время как восьми-десятилетние – не более 40%.
Конечно, все эти выводы весьма условны и варьируются в зависимости от среды обитания, условий жизни детей и уровня развития их способностей.
Но почему дети не помнят первые три-четыре года жизни? По мнению
канадского ученого Пола Франкланда, формирование детских воспоминаний происходит в зоне кратковременной памяти, со временем эти воспоминания «стираются», что может быть связано с активным процессом образования новых клеток, который получил название нейрогенез.
Ранее считалось, что образование нейронов приводит к формированию новых воспоминаний, но последние исследования доказали, что нейрогенез способен параллельно стирать информацию о прошлом, что скорее благо, чем зло, ведь он помогает защитить мозг ребенка от переизбытка информации. Что особенно актуального сегодня, когда дети, повинуясь массовому психозу взрослых, часами «зависают» в соцсетях и даже перед сном предпочитают смартфоны вечерним сказкам.