И хотя Саймон понятия не имел, что говорится в Законе по поводу тех, кто умер от Кубка Смерти, и не знал, сочтет ли Конклав Джорджа одним из своих и похоронит ли его по обычаям Сумеречных охотников, его это не волновало. Он знал, каким был Джордж, ради чего жил и что заслужил.
–
Саймон вел пальцем по маленькой каменной пластинке, обводя вырезанные буквы: ДЖОРДЖ ЛАВЛЕЙС.
– Красиво сделано, да? – из-за спины донесся голос Изабель.
– И просто, – добавила Клэри. – Ему бы это понравилось, как считаешь?
Саймон подумал, что Джордж предпочел бы, чтобы его похоронили в Городе Костей, как Сумеречного охотника, которым он, по сути, и был. (А если совсем по правде, то он предпочел бы вообще не умирать.) Но Конклав решил иначе, отказался от него. Джордж умер в процессе Восхождения, и в глазах Конклава это означало, что он недостоин чести быть Сумеречным охотником. Саймон изо всех сил старался не злиться на них из-за этого.
В эти дни он вообще очень много времени потратил на то, чтобы не злиться.
– Со стороны лондонского Института было здорово предложить для него место, правда? – продолжала Изабель. По ее голосу Саймон слышал, что она изо всех сил пытается не показывать, как отчаянно за него беспокоится.
«Мне сказали, что в лондонском Институте всегда рады видеть Лавлейса», – сообщил ему Джордж, когда услышал о своем распределении.
Институт сдержал слово и после его смерти.
Здесь устроили похороны, и Саймон даже умудрился их выдержать. Было уже множество встреч, больших и маленьких, с друзьями из Академии. Они рассказывали истории, делились воспоминаниями и пытались не думать о том последнем дне, когда Джордж был еще с ними. Джон почти все время плакал.
Было и кое-что еще. Была жизнь Сумеречного охотника, к счастью, не оставлявшая времени для тяжелых раздумий. Саймон учился и экспериментировал со своими новыми возможностями, новой грацией и энергией. Время от времени случались стычки с демонами и сбрендившими вампирами. Были долгие дни с Клэри, заполненные сладостным осознанием того, что Саймон теперь помнит каждую секунду их дружбы, и подготовкой к церемонии парабатаев, до которой оставались считаные дни. Были бесчисленные поединки с Джейсом, обычно заканчивавшиеся тем, что Саймон распластывался ничком, а Джейс возвышался над ним, откровенно гордясь своими великолепными талантами, – потому что… ну это же Джейс. Были вечера в роли няньки с сыном Магнуса и Алека, когда Саймон прижимал ребенка к груди и напевал ему колыбельные. В такие редкие минуты он чувствовал себя почти в совершенном мире и спокойствии.
Была Изабель, любившая его и наполнявшая каждый его день светом счастья.
Было много всего, ради чего стоило жить на этом свете, и Саймон жил, и время шло – а Джордж был мертв.
Он и сам толком не понимал, почему попросил Клэри поставить портал сюда, в Лондон. Он уже столько раз попрощался с Джорджем, но почему-то ни одно прощание не казалось ему последним… не казалось правильным.
– Ладно, я поставлю, – согласилась Клэри. – Но пойду с тобой.
Изабель тоже настояла на том, чтобы отправиться всем вместе, и Саймон был этому рад.
Легкий ветерок гулял по саду Института, шевелил листву и приносил с собой еле слышный аромат орхидей. Саймону пришло в голову, что Джордж, по крайней мере, был бы рад провести вечность в таком месте, где определенно не будет никаких овец.
Он поднялся на ноги, между Клэри и Изабель. Каждая взяла его под руку со своей стороны, и они просто стояли молча, связанные общей грустью. Теперь, когда к Саймону вернулось его прошлое, он помнил и все те дни, когда мог потерять одну из девушек. И так же ярко и живо помнил всех, кого
Но еще это значило быть человеком.
Однажды он потеряет Клэри и Изабель – или они потеряют его. Рано или поздно это случится. «Какой в этом смысл?» – спросил он тогда Катарину, но теперь он и сам знал ответ. Смысл не в том, чтобы пытаться жить вечно; смысл в том, чтобы вообще жить и делать все, что можешь, чтобы жизнь была правильной и хорошей. Смысл – в тех решениях, которые ты принимаешь, и в людях, которых любишь.
Саймон вздохнул.
– Саймон? – встревожилась Клэри. – В чем дело?
Но он не мог говорить; он не сводил глаз с могильной плиты. Воздух над ней мерцал и переливался, и из прозрачного света постепенно соткались две фигуры. Одна – девушка его возраста с длинными светлыми волосами и синими глазами, одетая в старомодную юбку а-ля герцогиня из бибисишного сериала. Вторая – Джордж, улыбающийся Саймону. Рука девушки лежала на его плече, и жест этот был добрым, теплым и чуть-чуть знакомым.
– Джордж, – прошептал Саймон. Моргнул, и дрожащие силуэты исчезли.
– Саймон, на что это ты уставился? – резким, раздраженным тоном спросила Изабель. Так она говорила только тогда, когда старалась избавиться от страха.
– Ни на что.