– А почему Нож их так не любит?
– Не знаю. И знать не желаю. Однако я тут довольно долго, и так полагаю, он прав. Утопить бы хоть половину этой сволочи – мир стал бы лучше.
Что делало наше положение просто невообразимым с военной точки зрения, так это полное отсутствие оборонительных сооружений. Таглиос раскинулся по своим землям слишком уж вольготно, а фортификаций не было и в помине.
Народ с вековой историей пацифизма… И враг с обученными армиями, поддерживаемыми мощной магией. А у меня месяц на раздумья, как помочь первому одолеть второго.
Нет, невозможно. Немыслимо. Когда вода в реке спадет настолько, что неприятелю удастся переправа, выйдет просто-напросто бойня.
– Так ты уже решил, как поступить? – спросил Лебедь.
– Ага. Хотя Прабриндра мое решение не понравится.
Ответ его удивил, но я не стал ничего объяснять. Пусть понервничает.
Отведя своих в казармы, я велел Лебедю пойти и объявить о нашем возвращении. Не успели мы слезть с седел, как вокруг собралась половина Отряда. Все ждали, что мы скажем.
– Кажется, Гоблин что-то задумал, – произнес Мурген.
Нашего маленького колдуна что-то угнетало, всю дорогу домой он был мрачнее тучи. Теперь же Гоблин ухмылялся, копаясь в своих сумах.
Ко мне подошел Могаба:
– Мы немало сделали в ваше отсутствие, Капитан. Я доложу подробно, когда вы будете готовы выслушать.
Своего вопроса он так и не задал. Но я не счел нужным тянуть с ответом.
– Пробраться тайком не сможем, нас обложили. Надо либо принимать бой, либо поворачивать назад.
– То есть выбора нет?
– Пожалуй, с самого начала не было. Но следовало в этом убедиться.
Он понимающе кивнул.
Прежде чем заняться делами, я осмотрел раненых. Госпожа оправилась быстро, хотя синяки ее не украшали. Странно я себя чувствовал, осматривая ее. Она почти не разговаривала со мной с той ночи, когда мы мокли под дождем. Снова ушла в затяжные раздумья.
Могаба многое поведал мне о спорах с религиозными лидерами Таглиоса и поделился соображениями насчет того, как привести армию хотя бы в минимальный порядок. Ничего заслуживающего неодобрения я в его докладе не нашел.
– И еще одно, – сказал он. – Жрец по имени Джахамарадж Джа – второе лицо в культе Шадара. У него есть дочь, и она, похоже, умирает. Это шанс обзавестись другом.
– Или нажить злейшего врага.
Нельзя недооценивать человеческую неблагодарность.
– Одноглазый осмотрел ее.
Я взглянул на нашего ведуна-недомерка.
– По-моему, аппендикс шалит, – пояснил он. – Далеко пока что не зашло, но ведь здешние шуты ни бельмеса не смыслят. Пытались демонов из нее изгонять.
– Я уже много лет никого не вскрывал. Когда должно быть прободение?
– Самое раннее – завтра, если только ничего не случится. Боль я как мог унял.
– Буду возвращаться из дворца, погляжу. Сделай мне карту… Нет, лучше езжай со мной. Можешь пригодиться.
Мы с Могабой оделись для визита во дворец. Госпожа должна была сделать так же.
Лебедь, еще даже не умывшийся с дороги, пришел, чтобы сопроводить нас к князю. Мне же не хотелось ничего на свете – упасть бы да заснуть мертвым сном. Я вовсе не был расположен к политическим игрищам. Однако поехал.
Народ Трого Таглиоса как-то прознал, что близок момент принятия решения. Едва ли не все вышли на улицы, чтобы поглядеть на нас. И они хранили неестественное молчание, отчего мне сделалось не по себе.
В глазах, устремленных на нас, ясно читался ужас, но была и надежда. Все понимали, сколь велик риск. Может, даже сознавали, как малы шансы. Жаль только, им было невдомек, что поле боя – не борцовский ринг.
Во всеобщей тишине заплакал ребенок. Я вздрогнул и попытался себя убедить, что это не знамение. А когда мы подъезжали к Трого, из толпы выступил старик, вложил что-то мне в руку и с поклоном отошел назад.
То была наша прежняя отрядная эмблема. Офицерская кокарда; возможно, трофей какой-то забытой битвы. Я укрепил ее рядом с той, которую уже имел, – огнедышащим черепом Душелова, еще сохранившимся у нас, хотя мы более не служили ни Взятым, ни империи.
Мы с Госпожой облачились в самое лучшее: на мне все регалии имперского посланника, а Госпожа в своем царственном наряде. Толпа была впечатлена. Могаба рядом с нами выглядел тускло. А уж Одноглазый вовсе казался огрызком, извлеченным со дна самой грязной свалки. Да еще его шляпа, будь она проклята. Но он был вполне доволен собой.
– Зрелищность, – повторила Госпожа мою же старую максиму, хотя и придав ей несколько иной смысл, – это мощнейшее оружие как в бою, так и в политике.
Она понемногу оживала. Я уж думал, смуглые карлики совсем лишили ее воли к жизни.
Госпожа права, зрелищность и ремесло – вот наши инструменты, и не только в традиционном смысле. Если мы намерены выступить против бывалых армий Хозяев Теней, то прежде нужно одержать победу над воображением каждого неприятельского солдата. Не один век требуется на создание войска, настолько уверенного в себе, чтобы идти в бой, когда нет даже малейшего шанса на победу.