Читаем Хроники Израиля: Кому нужны герои. Книга 2 полностью

Пришлось отказаться от лекций, которые он так любил. Чувствуя, что час его близок, Тальмон опубликовал «Открытое письмо историка Яакова Тальмона историку Менахему Бегину», ставшее его завещанием.

«Я обращаюсь к вам, как сердечный больной к сердечному больному, — писал Тальмон. — Вольтер как-то сказал, что все люди рождаются равными, только жители Тимбкукту ничего об этом не знают. Так вот, с тех пор, как они это узнали, мир не ведает покоя. Тот, кто соображениями безопасности оправдывает угнетение другого народа, вводит в заблуждение себя и других. Сидеть на штыках — это все равно, что поселиться у жерла действующего вулкана…»

Это была последняя статья Тальмона. После очередного приступа он скончался в больнице, держа в руках только что изданную третью часть своей трилогии «Миф революции и мессианство нации».

Будучи уже тяжело больным, Тальмон писал своему другу Исайе Берлину: «Я все не могу решить, как следует расценивать еврейскую историю новейшего периода. Является ли она проявлением огромной жизнеспособности народа, восстановившего свою государственность после величайших потрясений, или же ее нужно рассматривать как результат жесточайших разочарований, приведших в конечном итоге к созданию замкнутого национального гетто…»

АПОЛОГИЯ ИНДИВИДУАЛИЗМА

Открытое письмо главе правительства Ицхаку Шамиру:

«Господин премьер-министр!

Когда мы находились в Союзе, то долгие годы отказа мечтали попасть к Вам в Израиль не только потому, что мы — евреи, и не потому, что здесь медовые реки текут в кисельных берегах. Мы хотели жить в свободном демократическом государстве.

Что же мы нашли здесь? Где они — свобода и демократия? Разве можно считать страну демократической, если отсутствует закон о правах человека?

— Если избирательный закон явно несправедливый?

— Если люди не имеют права жениться на ком хотят?

— Если запрещаются аборты?

— Если в выходной день нельзя поехать в гости, в театр, в кино, в музей?

— Если запрещают разводить и кушать самое питательное и вкусное свиное мясо?

Просим Вас высказать Ваше мнение по указанным вопросам на страницах русскоязычной прессы с учетом того, что это сильно повлияет на решение евреев репатриироваться ли из Союза в Израиль.

От имени всех олим из Нетании и по письмам друзей Владимир Ойзерман».

Не дождавшись ответа от премьер-министра, автор этого письма отправил его в редакцию газеты «Новости недели», где я тогда работал.

Пришлось отвечать. Была середина 1990 года. Советская империя разваливалась на глазах. Непрерывно работал конвейер, ежемесячно доставлявший в Израиль тысячи новых сограждан. С изумлением обнаруживали они, что язвы и пороки новой родины весьма похожи на те, которые остались у них за спиной. Они не отрицали израильских достижений. Скорее воспринимали как должное и высокую степень социальной защищенности, и высокоразвитое сельское хозяйство, и успехи электронной промышленности. С пониманием относились к сложной специфике израильской действительности. К интифаде, к тяжкому бремени расходов на оборону.

— Но, — спрашивали они, — разве из-за интифады впился, подобно злокачественному наросту, в израильский организм гипертрофированный бюрократический аппарат, съедающий большую часть национального дохода?

Разве неугомонные соседи повинны в социальном неравенстве, глубоко порочном и оскорбительном? Каковы доходы номенклатурных чиновников, начальников и начальничков всевозможных и неизвестно чем занимающихся учреждений? И сколько получают в Израиле рабочие госсектора, учителя, вообще все люди, живущие своим трудом?

А коррупция, принявшая в Израиле, совсем как в России, размеры подлинного национального бедствия? Разве не грабят государство, загипнотизированно, как сомнамбулы, люди состоятельные, респектабельные, превратившиеся чуть ли не в сословие, так называемые «белые воротнички»?

Взять хотя бы дело Бен-Циона. Старожилы отнеслись к нему спокойно. Они и не такое видывали. А вот тем, которые только начали вживаться в израильскую действительность, казалось, что они попали в театр абсурда.

Бен-Цион был директором небольшого, но солидного банка «Израиль-Британия». Отличался набожностью. Регулярно посещал синагогу. Даже статейки пописывал по экономическим проблемам развитого сионизма. Банк под его руководством функционировал нормально до тех пор, пока Бен-Цион не перевел чуть ли не всю его наличность на свой секретный счет в Швейцарии. Обанкротившийся банк пришлось закрыть. Когда судья назвал его мошенником, Бен-Цион оскорбился. Мошенники — это ведь те, кто чеки и векселя подделывают. Оказавшись за решеткой — расстроился. Это ж надо — сидеть, когда у тебя за границей более тридцати миллионов долларов.

Его так и не смогли заставить вернуть награбленное.

Постепенно с ним произошла метаморфоза. Стал чахнуть. Таял прямо на глазах тюремной администрации. И слал отчаянные письма во все инстанции. Взывал о милосердии. Мол, умирает еврей, и единственное его желание — скончаться на руках любящей семьи.

Перейти на страницу:

Все книги серии Хроники Израиля: Кому нужны герои

Похожие книги

«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»

«Ахтунг! Ахтунг! В небе Покрышкин!» – неслось из всех немецких станций оповещения, стоило ему подняться в воздух, и «непобедимые» эксперты Люфтваффе спешили выйти из боя. «Храбрый из храбрых, вожак, лучший советский ас», – сказано в его наградном листе. Единственный Герой Советского Союза, трижды удостоенный этой высшей награды не после, а во время войны, Александр Иванович Покрышкин был не просто легендой, а живым символом советской авиации. На его боевом счету, только по официальным (сильно заниженным) данным, 59 сбитых самолетов противника. А его девиз «Высота – скорость – маневр – огонь!» стал универсальной «формулой победы» для всех «сталинских соколов».Эта книга предоставляет уникальную возможность увидеть решающие воздушные сражения Великой Отечественной глазами самих асов, из кабин «мессеров» и «фокке-вульфов» и через прицел покрышкинской «Аэрокобры».

Евгений Д Полищук , Евгений Полищук

Биографии и Мемуары / Документальное
100 рассказов о стыковке
100 рассказов о стыковке

Р' ваших руках, уважаемый читатель, — вторая часть книги В«100 рассказов о стыковке и о РґСЂСѓРіРёС… приключениях в космосе и на Земле». Первая часть этой книги, охватившая период РѕС' зарождения отечественной космонавтики до 1974 года, увидела свет в 2003 году. Автор выполнил СЃРІРѕРµ обещание и довел повествование почти до наших дней, осветив во второй части, которую ему не удалось увидеть изданной, два крупных периода в развитии нашей космонавтики: с 1975 по 1992 год и с 1992 года до начала XXI века. Как непосредственный участник всех наиболее важных событий в области космонавтики, он делится СЃРІРѕРёРјРё впечатлениями и размышлениями о развитии науки и техники в нашей стране, освоении космоса, о людях, делавших историю, о непростых жизненных перипетиях, выпавших на долю автора и его коллег. Владимир Сергеевич Сыромятников (1933—2006) — член–корреспондент Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ академии наук, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ Федерации, лауреат Ленинской премии, академик Академии космонавтики, академик Международной академии астронавтики, действительный член Американского института астронавтики и аэронавтики. Р

Владимир Сергеевич Сыромятников

Биографии и Мемуары
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное