вздрогнул. – Да он… он… Да он идеальный!
Оливер облегченно выдохнул, даже не ответив брату на издевку. Фред расхохотался над
лицом брата, а Оливия потянула Оли за рукав, чтобы он повернулся и дал ей оценить
работу мадам Ли. Медсестра довольная собой, прошествовала в каморку.
У Оливера помимо сломанного носа были многочисленные ушибы и ожоги от защиты на
двери, в которую он влетел, и выписали его почти самым последним из нас.
***
Оливию пару дней не покидала слабость, и хорошее настроение проходило мимо неё.
Она недолго пролежала в больнице, но тот роковой день она запомнит навсегда. Ещё
долго при мимолетном упоминании о первом утре нового года она вздрагивала, улыбка
пропадала с её лица, а по глазам, казалось, что она снова и снова переживала тот день.
***
Даша тяжело восприняла новости о сестре. Она корила себя за все, хоть её никто и не
обвинял. Её родители сразу как смогли забрали домой, и больше я её не видела. Перед
уездом она дала мне прочесть записку Мисы, которую нашли у неё в кармане. На бумаги
нервно плясала темно-фиолетовая волна:
«
Под наивной внешностью Мисы скрывалась умная и героическая душа. Зная, что портал
откроет только свежая кровь, она пожертвовала собой. Она всегда бегала за Эваном и
Дашей не потому, что с ней никто не дружил или кто-то заставлял её это делать, а потому
что они были единственными, с кем Миса могла не скрывать, кто она, и не чувствовать
себя лгуньей. Я понимала, почему она так поступила, но была уверена, что можно было
найти другой выход, но уже поздно… Она бы стала замечательной женщиной-магом.
***
Я долго восстанавливалась со своей сломанной ногой, неуспевающим нормально зажить
виском, сотрясением мозга и ножевым ранением в живот. А рана в душе ещё дольше не
заживала.
Я столько думала над своим решением, что вскоре наткнулась на новые вопросы:
«Почему отец не забрал меня из детдома? Почему он, оплакивающий смерть мамы, встал
на сторону убийц?» Меня предали, и я чувствовала себя никем. Я не могла злиться на
него, и вскоре, просто потеряла доверие к людям. Я вернула свою стену, прикрывающую
мои мысли и скрывающую меня от чужих эмоций, я вернула себе длинную челку.
Одиночество, вечные рассуждения губили меня, но я не хотела возвращаться. Наверно, я
эгоистка и просто боюсь, что меня предадут или я заставлю себя испытывать уже хорошо
знакомую боль. Мне было уютней одной, вдали от чужых взглядов и обвинений.
Второе полугодие пролетело в учебе, в которой я старалась забыться. Кроме Блек Фаста, все учителя меньше спрашивали меня, меньше требовали –жалость меня бесила, и урок
Темного волшебства вскоре стал самым любимом предметом. Свободное время от учебы
я заполняла книгами из школьной библиотеки, лишь бы не было времени на
причиняющие боль мысли.
Любые праздники я избегала, в том числе и свой день рождения. Мне совершенно не
хотелось праздновать тот день, когда я появилась у отца, которого собственноручно
убила. Утром 13 апреля у меня поднялась температура, и, хоть она быстро спала, я
предпочла провести весь день в пустой школьной больнице. Нераскрытые подарки я
свалила в коробку к новогодним безделушкам и задвинула вглубь шкафа.
Поезд, покачиваясь, мчался по бесконечным рельсам. Первый день лета набирал
обороты, выталкивая долго не приходившую весну солнечными лучами. А я, наблюдающая через стекло за сменяющимися пейзажами, чувствовала себя медленно
угасающей весной. Неловкость в плацкарте сменилась веселым гулом близнецов