Читаем Хроники российской Саньясы. Том 2 полностью

Что это за масштаб и как он осознается? Да, в общем-то, пережить его хоть на мгновение не так уж трудно, — неизмеримо сложнее осознавать себя в этом масштабе всегда. А это — как раз и есть качество жизни Мастера.


Для иллюстрации к этим абстрактным рассуждениям (а также как намек еще на одну задачу, которую решает книга) приведу фрагмент разговора, который произошел летом прошлого года на берегу Черного моря. А дело было примерно так:

Ночь. Морские волны, накатывающиеся на берег. Огромные южные звезды. Бескрайнее пространство неба…

— «Ты знаешь, я только сейчас поняла, что когда находишься наедине с этим небом, со звездами, и как-то проникаешься этим, то всякая суета, мелочность, зависть, всякое сравнение себя с другими, большинство мелких желаний, — все это куда-то отступает. Когда ты чувствуешь себя на фоне бесконечного неба и звезд, — невозможно фальшивить, быть неискренней, корыстной… И как жаль, что когда мы вернемся в город, эти звезды забудутся, снова верх возьмет суета и заботы, и жизнь опять станет наполовину фальшивой, лишится какого-то высокого смысла…»

— «Звезды-то никуда не денутся, это внимание уйдет в другое место. Хотим мы или не хотим, но мы все равно, по факту живем в масштабе звезд, в масштабе Вселенной, в масштабе Вечности. Если все время осознавать это, — не только здесь, но и в городе, — понимаешь, — в трамвае, на работе, на кухне…, то это будет совершенно особая жизнь, — жизнь, в которой, как ты и сказала, вообще невозможна фальшь, неискренность, корысть, подлость… Ведь если ты все время воспринимаешь себя на фоне Вечности, то и каждый свой поступок ты с Вечностью соотносишь. Но это очень и очень сложно. Хотя, повторяю, — по факту мы ведь в масштабе Вечности живем. Но, так как жить так очень уж для человека непривычно, то удобнее забыть об этом и сузить свое сознание, свое внимание до масштаба бумажника или больной головы, и тогда соотносить свои поступки, свою жизнь уже с этими ориентирами. Вот такие, совершенно разные способы жить…

К сожалению, подавляющее большинство людей выбирает второй способ, а многие даже и не догадываются, что может быть что-то иное. Но то время, в которое мы с тобой живем, диктует необходимость осознать как можно большему количеству людей, что живут они в масштабе Вселенной. Необходимость жизненную…»


Давай и мы с тобой, уважаемый читатель, приобщимся к масштабу, хоть сколько-нибудь большему, чем повседневность. Приобщимся, прикоснувшись к романтике и реалиям духовного поиска…

«…Почему же вы не имеете смелости действительно сделать себя единственным средоточием и центром всего?

Почему вы только вздыхаете по свободе, по мечте вашей?

Разве вы — ваша мечта?

Не вопрошайте ваши грезы, ваши представления, ваши мысли, ибо все это — пустое…

Спрашивайте себя и спрашивайте о себе — в этом практика. Но вот один прислушивается к тому, что на это скажет его Бог, другой справляется, что говорит об этом его нравственное чувство, его совесть, а третий думает о том, что скажут об этом люди, и, таким образом, каждый, посоветовавшись со своим господом-богом, начинает подчиняться воле своего владыки и перестает прислушиваться к тому, что он сказал бы и решил бы сам…»

Штирнер (цит. по книге Бодхи «Маленькие аспекты большого Самадхи»)

Глава 1. Олег Бахтияров

Олега Бахтиярова я начал разыскивать еще несколько лет назад. Но тогда он оказался неуловим. Напомню, что его фамилия звучала в первом томе, в связи с техникой деконцентрации, которую показывал мне Александр Воронов[1]. Техника эта детально разработана Олегом Бахтияровым, она позволяет входить в широкий спектр состояний сознания, но в первую очередь, в то состояние, которое в Традиции Дзогчен обозначено, как Присутствие.

Встрече с Олегом я обязан Наташе Н., с которой я познакомился после выхода первого тома «Хроников Российской Саньясы». Наташа давно уже общалась со многими Хрониками. В начале восьмидесятых она года три училась у Василия Пантелеевича в Алма-Ате, потом, уже в Питере, училась у Владимира Степанова, знала таких людей, как Василий Максимов, Попандопуло, Бахтияров…

В декабре девяносто девятого года Бахтияров оказался в Питере проездом на несколько часов и зашел к Наташе. Наташа сразу же позвонила мне и уже через полчаса мы сидели у нее на кухне и беседовали с Олегом…


Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих кумиров XX века
100 великих кумиров XX века

Во все времена и у всех народов были свои кумиры, которых обожали тысячи, а порой и миллионы людей. Перед ними преклонялись, стремились быть похожими на них, изучали биографии и жадно ловили все слухи и известия о знаменитостях.Научно-техническая революция XX века серьёзно повлияла на формирование вкусов и предпочтений широкой публики. С увеличением тиражей газет и журналов, появлением кино, радио, телевидения, Интернета любая информация стала доходить до людей гораздо быстрее и в большем объёме; выросли и возможности манипулирования общественным сознанием.Книга о ста великих кумирах XX века — это не только и не столько сборник занимательных биографических новелл. Это прежде всего рассказы о том, как были «сотворены» кумиры новейшего времени, почему их жизнь привлекала пристальное внимание современников. Подбор персоналий для данной книги отражает любопытную тенденцию: кумирами народов всё чаще становятся не монархи, политики и полководцы, а спортсмены, путешественники, люди искусства и шоу-бизнеса, известные модельеры, иногда писатели и учёные.

Игорь Анатольевич Мусский

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное