– От имени габ-центра я выражаю возмущение самоуправством габрала Рыга, несвоевременно оповестившего нас о факте выявления адреса, – сухо прощелкал сафар с очень высокими полномочиями. Он говорил, плотно сложив бирюзовый хохолок на затылке и тем выражая крайнее раздражение, переходящее в возмущение. – Также габ-центр возмущен поведением расы инсектов, ведь часть рюкла Ошт отсылала депеши, разглашая данные и нарушая клятву габ-служащего.
– Мы теряем время, – проскрипел председатель собрания тридцати рас. – Выявлен адрес. Мы способны нанести удар. Мы знаем, что жертвы атаки на габы есть седи всех рас, здесь собранных. Мы намерены провести опрос немедленно. Мы прежде намерены изучить право истинных людей участвовать в принятии коллективного решения, поскольку их честь запятнана.
– Вы необъективны, более того, пристрастны, прошу внести это в протокол, – без малейшего раздражения в тоне сообщил представитель империи. – Вы намерены чужими руками решить конфликт с расой грисхшей, а это недопустимо.
Саид вздохнул и внес еще две пометки в план рассадки совета. Быть ут-доу порой невыносимо тяжко, даже противно. Сейчас верно и то, и другое. Он сидит в болоте подозрений и недомолвок, он отравлен общей злобой, он вынужден исполнять бестолковый протокол, фиксируя смену настроений каждого посла и его отклонение от объективности. Когда накал неадекватности выходит из коридора допусков, телепат делает пометку. Двери открываются и посол попадает в щупальца дежурного камаррга. Что это такое, Саид усвоил на личном опыте, пусть причина была иная – переутомление.
Ну вот, опять круши петушатся. Еще бы, они потеряли двух гребненосных вождей, оба руководили крупными габ-узлами. Оба входили в элиту кланов с численностью до миллиарда хвостов, а хвостаты лишь особи мужского пола. Потеря элиты, отцов расы – ужасающая трагедия для крушей. Если бы Тьюить не выжил, мирные двуглавые, пожалуй, вышла бы в полном составе на тропу войны с кем угодно, лишь бы выплеснуть гнев.
– Прошу прощения, – едва слышно прошелестел Саид. – Драгоценный Утьпим, вы у черты неадекватности. Я сознаю скорбь крушей и всей душою сочувствую, но я вынужден буду…
Круш повернул к Саиду левую голову, всклокотал, сразу же совладал с собой и медленно, благодарно кивнул. Он оценил предупреждение. Всякий круш опасался попасть в щупальца докторов, инстинктивно подозревая камарргов в плотоядности самого ужасающего толка.
– Молчать, – лязгнул взбешенный дрюккель-председатель.
Саид мстительно улыбнулся и поставил на плане рассадки красивую квиппу именно там, где было кресло инсекта. Он знал, что высочайший спесивец час назад безобразно орал на габариуса Чаппу, как на ничтожного подчиненного. Габариус молчал полуприкрыв пленчатые веки, видимые у представителей его расы при крайней стадии переутомления. Габариус слушал и успешно игнорировал. Он мог бы отшить крикуна, как равный – но предпочел допустить разнос и тем спасти от ряда проблем своих подчиненных из габ-системы, в первую очередь Рыга.
Квиппа на плане вспыхнула багровым свечением бесконтрольного гнева. Саид откинулся в кресле и проследил, млея от тихой радости, как исполняется введение председателя в рамки адекватного настроения.
В зал стелющимся шагом проник могучий камаррг с гривой стального оттенка – такие только у старых вождей высшего ранга. Щупальце с шелестом свили пружину и выволокли дрюккеля из кресла. Хитиновый корпус хрустнул под нагрузкой, прогнулся в нескольких местах. Конечности высочайшего носителя конвульсивно задергались, позорно показались из-под желто-алого одеяния, все восемь. Удар хвостового жала исчерпал сопротивление. Дрюккель оказался опущен в кресло и зафиксирован.
Вместо того, чтобы покинуть зал, камаррг вышел на середину зала, оперся передними лапами о стонущий под тяжестью стол, свил щупальца по телу и далее по рогу, венчающему голову. Так камаррги обозначают готовность выйти на ритуальный бой или сказать главное слово.
– Мы здесь и мы тоже часть большого мира, – вибрируя голосом в невероятно глубоких низах звука, возвестил камаррг. – Мы объективны, в нападениях на габы мы не утратили родичей, поэтому мы вне зала совета. Но я желаю предупредить. Удар издали есть позор и слабость. Удар вслепую есть несмываемый позор и преступление. Мы будем знать, кто высказался за подобное. Мы спросим с них от имения каждого пострадавшего невинного существа, если таковые выявятся после удара. Я сказал.
Камаррг вскинул голову и прорычал, витой рог оцарапал стену за спинкой председательского кресла. Великолепный по своей мощи четверолапый врач прошествовал к дверям и покинул зал.