Открылась дверь кладовой, потом дверца шкафа. Звякнула открываемая банка. Наконец, открылась и закрылась дверь гаража. И дом опустел этим майским утром, стал таким же пустым, как в прошлом августе, ожидая новых жильцов... как будет ожидать еще кого-нибудь в будущем. Может быть, это будет молодая супружеская пара, без детей, но с большими планами и надеждами. Молодые люди, обожающие вино «Мондави» и пиво «Левенбрау» — он будет работать в отделении Северо-Восточного кредитного банка, она окажется зубным врачом или медсестрой. Он будет рубить дрова для камина, а она — гулять в своих вельветах по полю миссис Винтон, собирая высохшие травки и осенние листья, и ее волосы, связанные в хвост, будут особенно яркими на фоне хмурого неба — или тогда погода будет лучше? Они будут гордиться тем, что не обращают внимания на старые предрассудки и живут в доме, несмотря на его мрачное прошлое — и, собрав друзей, будут шутить вместе с ними над привидением, живущим на чердаке, и они выпьют еще по рюмочке и, может быть, будут играть в трик-трак или в покер.
А потом они заведут собаку.
61
Луис подождал, пропуская грузовик «Оринко», нагруженный химическими удобрениями, и пересек улицу у дома Джуда. В руке он держал банку кошачьих консервов. Черч, увидев его, сел и настороженно уставился на хозяина.
Он поставил банку на капот «чиветта» и посмотрел, как Черч спрыгнул с крыши и начал есть. Луис сунул руку в карман куртки. Черч оглянулся, встревоженный, словно угадав его намерения. Луис улыбнулся и отошел чуть назад. Черч вернулся к трапезе, и Луис достал из кармана шприц. Он освободил его от упаковки и зарядил 74 милиграммами морфия. Остаток он сунул назад в карман и стал подходить к Черчу, который опять оглянулся Луис сказал:
— Давай-давай, ешь. «Хей-хо, а ну пошли», так ведь? Как только кот повернулся, Луис схватил его поперек туловища и глубоко всадил шприц в заднюю ногу.
Черч взвился в его руках, извиваясь и царапаясь, но Луис крепко держал его, пока весь запас морфия не вошел в тело кота. Только после этого он отпустил его. Черч скатился с крыши машины, шипя, как змея. Шприц еще торчал из его ноги, потом сломался. Луис был спокоен. Он сделал все, что нужно.
Кот кинулся к дороге, потом вернулся к дому, будто что-то припоминая. На полпути он начал шататься, как пьяный. Вскарабкиваясь на первую ступеньку, он упал. Он лежал у крыльца на боку, дыша все тише.
Луис поглядел на «чиветт». Если бы камень не заменил ему сердца, он давно бы увидел то, что увидел сейчас: кошелек Рэчел на сиденье, ее шарф и билеты на самолет компании «Дельта».
Когда он снова повернулся к крыльцу, тело Черча пронизала быстрая, последняя судорога. Черч умер. Еще раз.
Луис стал подниматься по ступенькам.
— Гэдж?
В холле было холодно. Холодно и темно. Слово упало в эту темноту, как камень в бездонный колодец. Следом еще один.
— Гэдж!
Молчание. Даже часы в гостиной не тикали. Никто не завел их этим утром.
Но на полу были следы.
Луис прошел в комнату. Там было накурено, но запах уже успел выветриться. Стул Джуда стоял у окна как-то косо, будто хозяин вскочил с него в спешке. На подоконнике была пепельница с аккуратной горсткой табачного пепла.
«Джуд сидел здесь, ожидая. Чего? Меня, может быть. Ждал, когда я вернусь домой. Но не увидел. Почему-то не увидел».
Луис увидел пять пустых банок из-под пива, выстроенных в ряд. Этого было мало, чтобы усыпить Джуда, но может быть, он пошел в ванную и там что-то случилось?
Грязные следы доходили до стула. Рядом с человеческими были другие, похожие на кошачьи. Как будто Черч разносил могильную грязь, оставленную ботинками Гэджа. Потом следы уходили к двери, ведущей на кухню.
С бьющимся сердцем Луис последовал за ними.
Он толкнул дверь и тут же увидел ноги Джуда, его старые зеленые штаны и заплатанную фланелевую рубашку. Старик лежал в большой луже засохшей крови.
Луис поднес руку к его лицу, как бы не доверяя своим глазам. Тут он увидел глаза Джуда, широко открытые, смотрящие с осуждением... его, Луиса, а, может быть, и себя?
«Неужели это он? — подумал Луис. — Неужели он сделал это?»
Стэнни Б. сказал Джуду, а Стэнни Б. сказал его отец, а тому — его отец, француз с севера, торговавший с индейцами, еще когда президентом был Франклин Пирс.
— О, Джуд, мне так жаль, — прошептал он.
Невидящие глаза Джуда смотрели на него.
— Так жаль, — повторил он.
Ноги его двигались сами по себе, и он внезапно вспомнил последний День Благодарения, не ту ночь, когда они с Джудом отнесли кота на Кладбище, но индейку, которую приготовила Норма, и как они сидели за столом, они с банками пива, и Норма со стаканом белого вина, и как она накрыла стол белоснежной скатертью, извлеченной из нижнего ящика буфета, как он сделает это сейчас, но тогда она постелила скатерть на стол, а он...
Луис накрыл скатертью лицо Джуда, как парашютом, скрыв его укоризненный взгляд. Почти сразу же белая ткань начала пропитываться багровыми пятнами.
— Мне жаль, — опять повторил он, — очень жа...