Но такие приступы ярости, такие потоки проклятий и обвинений ему приходилось видеть и слышать раньше. И он со временем стал равнодушен к ним – так происходит со всеми, кто вынужден жить рядом с героиновым наркоманом. Каждый, кто видел такие припадки три, пять и более раз, начинает относиться к ним спокойнее, понимая, что несчастный, или несчастная, в такие минуты адской пытки просто не понимает, что говорит, и не ведает, что творит.
По-настоящему же сейчас его беспокоило только одно – где дочь? Он прошелся по комнатам и почувствовал, что его что-то неприятно отвлекает. По всей квартире были разбросаны маленькие меховые брелки – новомодное увлечение подростков, цепляющих их на свои рюкзачки. Все бы ничего, но их здесь было слишком много. В спальне их тоже было много. Его жена ползала на четвереньках по комнате, что-то бормоча себе под нос, и методически выворачивала каждый из них. После осмотра очередного брелка в сердцах отшвыривала его от себя.
– Где дочь? – тихо спросил Вершинин.
– Она сказала, что нам отказали в лекарстве. Но я-то знаю, она его спрятала.
Жена залезла под кровать, выудила оттуда еще охапку брелков и, замкнувшись в себе, продолжала их осмотр.
Вершинин больше не мог этого видеть. Он вышел в гостиную, достал телефон и набрал Суворовцева.
– Далеко уехал?
– Нет, не далеко.
– Нам нужно срочно прокатиться в одно место. Заодно посмотришь ночную Москву.
– Ночную Москву? Спасибо, сейчас буду, – ответила трубка спокойным голосом Суворовцева.
Вершинин оглядел комнату, для чего-то взял со стула брелок – розового зайку – и вышел из дома.
Настенька to Охотник
Успокоила, нечего сказать. Нет, если предложенная ею система координат верна, мне на самом деле нечего бояться. Если пропаду, то не зря. Звучит оптимистично.
Есть только одно «но» – пропадать я не собираюсь.
У меня совершенно другое задание.
– Слушай меня сюда, – заговорщицки прошипел бармен. – Верблюжонок – пропишутся тормоза. Понимаешь? Ни времени, ни пространства. Лошадка – будешь скакать всю ночь.
Бармен скабрезно хохотнул. Девушка, его собеседница, тоже улыбнулась. Бинт, обмотанный вокруг головы бармена, смешно оттопыривал ему уши.
– Как скакать? – уточнила она.
– Как, как... Галопом! А тебе советую сделать качели: сначала быстрее, потом медленный вариант добавить, потом вдогонку еще один быстрый, и все. Караул. Благодарить меня будешь неделю.
Суворовцев сделал последний кадр, и бармен был присовокуплен к делу, в разных ракурсах. Затем убрал свой портативный фотоаппарат в боковой карман и вышел из-за стола, прихватив с тарелки кусочек черного хлеба. Ему опять не удалось поужинать, он ехал любоваться ночной Москвой.
Занимался новый день. «Поливалки» уже освежили улицы, а лица ранних редких прохожих еще не разгладились от ночного сна.
Машина Суворовцева лениво въехала на стоянку перед Управлением. За рулем теперь сидел он, как человек, проводящий эту, прямо скажем, странную ночную экскурсию.