В его офисе, на последнем этаже под стеклянной крышей, для любимой игры был оборудован небольшой стадион, покрытый искусственным газоном. В этот поздний вечер он самозабвенно предавался ей, пытаясь отвлечься от разного рода неприятных мыслей. Но ему не давали этого сделать, и прежде всего его помощник с простым, но пафосным прозвищем Адвокат. Сейчас он стоял рядом и своим кислым выражением лица действовал Седому на нервы.
– Он или полный дурак, или слишком умен, – неожиданно сказал Адвокат. – Я склонен думать, что просто дурак.
Он, пожалуй, единственный человек из окружения Седого, которому тот позволял первым открывать рот. Они уже давно работали в «связке», и Адвокат был не просто посвящен во все дела Седого, но и входил в «семью», что свидетельствовало о безграничном к нему доверии.
«Слишком безграничном», – все чаще подозрительно думал Седой. И не без оснований.
Адвокат от природы был одарен чуткостью, позволявшей ему безошибочно не только считывать патовые ситуации, но даже задолго предчувствовать их, а впоследствии принимать единственно верное решение. Когда много лет назад Седой увидел его, тот трудился в одной из бесчисленных юридических конторок. Но и тогда чуткость и внимательность ко всему, что происходит, не подвели Адвоката. Он сделал тогда все, чтобы этот господин обратил на него внимание и предложил ему «попробовать себя в чем-то более серьезном». Это был шанс – единственный шанс. И Адвокат его не упустил.
Вот уже несколько последних лет, как эта же самая чуткость посылала Адвокату сигнал о надвигающейся опасности. И он начал действовать, чувствуя, при всем кажущемся благополучии, что век Седого подходит к концу. Так как у того не было преемника, он стал медленно, но неуклонно и незаметно, как ему казалось, переводить все активы на себя.
– Если ты склонен думать, что он дурак, то скажи мне, почему он не сел в машину к Скале? – Седой замахнулся и сильно ударил по мячу. Сильнее, чем то требовалось. – И еще ответь мне. Если он не сел в машину, то какая нужда была в том, чтобы убрать моих людей?
– Я уже докладывал. Вы сами слышали запись. Скала и Щука сорвали встречу, за это и поплатились. Да, Вершинин вел себя, мягко говоря, некорректно, но это не давало им основания...
– Некорректно?! Да я замочил бы этого наглого пса на месте! – истерично заорал Седой. – Странно, почему они этого не сделали? Кстати, на них тоже ведь была оформлена какая-то собственность? Что теперь с ней?
– Пока я перевел ее на себя, – спокойно ответил Адвокат.
Седой пристально посмотрел в его холодные глаза и хотел задать последний вопрос, наверное, самый неприятный, но вдруг зазвонил телефон.
– Это Философ, – доложил Адвокат и передал трубку Седому.
– Здравия желаю, товарищ... Каждый раз забываю твое звание. Кто ты у нас?
– Неважно, – ответили на том конце трубки.
– Звони мне почаще, ты вселяешь в меня уверенность в завтрашнем дне. Кстати, о завтрашнем дне. У тебя все готово для встречи самолета?
– Почти. Остались детали.
– Детали? Надеюсь, ты не считаешь деталью этого Вершинина. Информация, которой он завладел, пока все еще у него. Я не могу спокойно спать, а я – человек пожилой, и мне просто необходим спокойный, здоровый сон. Ты это понимаешь?
– Ну, не стоит сгущать. Он не знает, чем владеет. И я сделаю все, чтобы он никогда об этом не узнал.
– Вот и хорошо. У меня отлегло. Все-таки ты действуешь на меня благотворно. Так какое все-таки у тебя звание?
Но Философ уже повесил трубку.
– Ну не буду вам мешать, – сказал Адвокат и развернулся, чтобы уйти.
– Кто ты такой? – неожиданно спросил Седой.
– Как кто? Ваш помощник, – с непонимающим видом повернулся к нему Адвокат.
– Я не об этом. Чем ты мне можешь помешать? Кто ты такой, чтобы мешать? Может быть, ты депутат? Так ведь и они стоят в моей приемной и ждут, когда я их приму. Не кажется ли тебе, что ты много на себя берешь?
Адвокат состроил на лице постное выражение и приготовился ждать. Это явно было начало речи, которая могла затянуться надолго.
Грозя кулаками и слегка подпрыгивая, Седой что-то истошно орал, при этом походил не на грозного и влиятельного босса, а на вздорного, выжившего из ума старикашку, страдающего геморроем и подагрой.
Неприятная картина.
А вот это вообще интересно. Надо же. Нет, все-таки жизнь тоньше и изящнее всех наших о ней предположений. Никогда не мог предположить такое о Вершинине.
Ну я и Восток – это понятно. Эта культура, вся основанная и призывающая к созерцанию, спокойствию и балансу, понятно, каким образом связана со мной. Но с Вершининым? Вот это да.
Пока есть две минуты, напишу две строки.
Охотник to Настенька