Вышли из палатки, подставляя спины сильному ветру. Серело. Разошлись. Сашка быстро завёл снегоход, и они с Проней въехали на береговой склон. Их костёр давно прогорел, проехали мимо и углубились в тайгу. Метрах в пятистах от реки встали. Сашка достал прибор и начал проверять, нет ли микрофонов. Всё было чисто.
– Ох, Сань! И вляпались мы в дерьмо,- Проня сплюнул на снег.
– Всё нормально. Эта партия наша.
– А чего он так вдруг заспешил?
– А чего ты его не спросил?- передразнил Сашка.
– Сань, не время язвить.
– Ну откуда мне знать? Может, его срать припёрло, не сидеть же ему на ветру, генерал всё-таки. И пардону просить неловко. "Извините, мужики, но мне надо по большому. Давайте завтра договорим". Может, задумал что? Второй, Валерий, из оперативной, выправка. Хотели, может, взять, но не решились после нашей стрельбы, а завтра подготовятся.
– Скажешь тоже. Не приметил я у них такого намерения. Второй, точно, опер. А первый знаешь кто?
– Как говорят в народе – контра.
– Ты смотри, как эта профессия на человека тенью ложится. Ещё трёх слов не молвил, а уже видно, кто.
– Это, Проня, самая тяжёлая ноша. Всех подозревать. Ох, не сладок их хлеб.
– Ну ему, положим, не горчит. У него лампасы.
– Давай обратно вернёмся. Выскочим на реку, проскочим по льду до ближайшей протоки, там палатку раскинем и ляжем спать. Пусть они мозги напрягают. Мы за них потеть не подряжались.
– Верно. Что мы должны за них корячиться. Двигаем.
Они помчались обратно по своим следам. На реке было пусто, вездеход уехал. Сашка остановился, достал из снега свои силиконовые пистолеты, и они съехали на лёд, второй раз за этот день.
Глава 13
В одной из комнат штаба радарной станции сидели в ожидании приезда Евстефеева и Потапова с переговоров Панфилов, Гунько и Апонко. Вошёл Иштым.
– Что, Аркадьевич?- спросил его Панфилов.
– Прокрутил через картотеку. Голоса не идентифицируются. Есть только одно пока. Довольно, правда, интересное. У одного из переговорщиков странный голос.
– Что в нём странного,- Панфилов, слушавший переговоры по радио, не нашёл в голосах ничего подозрительного.
– У одного чёткая звуковая линия,- Иштым показал диаграмму.- А у второго размыта.
– Маска скрывала,- произнёс стоявший сзади Гунько.
– Маска тут ни при чём. Из всей записи у него только один звук дал чёткость – кашель. Всё остальное так размыто, что определить, выделить родной язык невозможно.
– То есть?- Панфилов приподнялся, чтобы заглянуть в представленный график.- На что ты, Аркадьевич, намекаешь?
– Я не намекаю. Констатирую факт, который выдала машина. Такие вещи случаются с голосом. Сильное обморожение может быть причиной. Нервные окончания голосовых связок не работают и мозг, передавая сигналы, пытается восполнить за счёт других средств. Положением языка, губ, регулирует и производит нужные звуки. Возможен и другой вариант этого странного голоса. У него нет родного языка. То есть он владеет, как родным, десятью и больше.
– Иностранец, что ли?- Гунько хлопнул в ладоши, стал их потирать.
– Да нет. Не обязательно иностранец. Просто человек владеет многими языками свободно. При этом у него нет накладок. То есть он говорит не русским языком, а набором звуковых символов, из которых и слагаются слова, извлекает звуки из других языков и вставляет в речь по необходимости. Довольно точно. Нет, даже не так, абсолютно точно. Как компьютер.
– Это ты загнул,- остановил его Панфилов.
– Да в том то и дело, что нет. Вот мы иногда путаемся, произнося сложные слова, буквы меняя местами, хоть считаем, что владеем русским в совершенстве. Так вот он таких ошибок не сделал ни одной. Вот я о чём.
– Вон, подъехали,- бросил Апонко, сидевший у окна.
– Сюда их зови,- сказал Панфилов, двинувшемуся к выходу Гунько.- Послушаем, что они расскажут.
Евстефеев и Потапов появились через десять минут. Уселись.
– Как, Павлович?- обратился к Евстефееву Гунько.
– Что говорить? Вы же всё слышали.
– Слышали, но не видели,- Гунько подтащил стул и устроился рядом.
– Таёжные мужики. Это бесспорно. Сноровка выдаёт. По лицам? Один в маске был. Лет, думаю под сорок. Второй, Сергеем представившийся, высокого роста, бородатый. Борода от глаз, лет пятьдесят. Если ему бороду сбрить, мы с Валерием его бы не опознали. Одеты безукоризненно, но не в новое. Спокойные оба, ни малейшего замешательства. Справные. Без суеты всё делают, ощущение такое, вроде машинально, и в то же время быстро. Харч домашний. Снегоход не новый, даже так скажу, видавший виды, но исправный, заводится моментально. В меру, по-таежному, прижимистые, крошки не падали, они ладонь подставляют, снизу так. Стреляют действительно великолепно. Сколько бы я вам не рассказывал и не перечислял, проку никакого нет. Не вяжутся они с нами. Не тот контингент. За одним исключением: стрельбы. Такая пальба встретила на железной дороге нас,- Евстефеев смолк.
– Мы тут много насчитали выстрелов. Во что стреляли?- спросил Гунько.
– Валера, расскажи,- обратился Евстефеев к Потапову, который сидел задумчиво и курил.