Ровно в девять часов утра Сашка и Проня подкатили к пешковым Кукрам. Две танкетки уже стояли поодаль от домиков. Проня пошёл к вышедшему из вездехода Пешкову, который, как и в первый день, выступал в роли посредника.
– Приехали большие чины. Есть сам Панфилов. Что решим? Давать ему сведения об отце или придержим?- спросил Проня, вернувшись.
– Ты же знаешь, что я не люблю использовать отношения в делах. Он имеет право знать, как и где исчез его отец, имея приговор десять лет без права переписки, и кем бы ни был Панфилов, хоть чёртом в ступе, я ему эти данные отдам. На всё остальное мне плевать, чтобы они там не задумали в отношении нас.
– А мне что, смотреть предлагаешь? Нашёл рыжего. С ними шесть человек приехало из спецподразделения, офицеры. Предлагали проверить танкетки, но я отказался.
– И правильно. Стрелять начнём, посчитаем.
– Они первыми заходят в большой дом, там две комнаты. Мужская и женская,- Проня хохотнул.- Нет. Пешков – справный мужик. Жаль, если снимут. Он с солдатами своими в малый домик пойдёт.
Пешков действительно был мужик хозяйский. В дальнем конце коридора была сложена печь, выходившая боками в обе комнаты дома. Когда Сашка и Проня вошли, возле неё сидел на корточках молодой лейтенант и пытался разжечь дрова в печи, но она только дымила.
– Сань,- сказал ему Проня,- посмотри, что мучается.
Сашка подошёл, лейтенант посторонился. "И в этих элитных частях бардак,- глядя на него, подумал Сашка.- Вон как раскрасился. Он ещё в эту войну играет. Это не Африка и не Латинская Америка, рожу мазать. И когда у нас во всём будет порядок?" Сашка открыл дверцу, вытащил из унта сигнальную шашку, дёрнул за бечёвку и сунул её под дрова, сразу закрывая дверцы. В печи заурчало.
– Разгорится, прикроешь заслонку, а то спаримся,- сухо бросил он лейтенанту, входя в комнату.
Присутствовало пять человек. Кроме Василия и Валерия – ещё трое. Все в форме. По званию Сашка сразу определил кто из них Панфилов. "А Проня и впрямь растёт в чинах, если так пойдёт, завтра маршалом станет",- усмехнулся про себя. Все сидели на лавках вокруг стола в ожидании, когда Сашка займёт свободное место, но он распаковал мешок, достал чайник, пачку заварки и вышел в коридор.
– Тут метрах в пятидесяти незамерзающий ключ, из дома направо и в горку. Сходи, воды принеси. Потом – на печь. Закипит, всыплешь пачку чая,- Сашка протянул лейтенанту чайник, а заварку положил на полочку.
– Всю пачку сыпать?- спросил тот.
– Да. Что её жалеть. Заваришь, принеси туда,- Сашка показал на дверь.
– Сделаем,- сказал лейтенант и пошёл к выходу, правой рукой придерживая автомат.
Сашка вернулся в комнату, сел. Все смотрели в его сторону. Первым заговорил Проня.
– Мужики. Нам, татарам, всё одно с чего начинать. Мы вчера резко вдруг прервались, но, поскольку встреча продолжается в расширенном составе, хотели бы выполнить одно поручение. Давнее. О том, чем закончатся наши посиделки, не знаете ни вы, ни мы. Вы – Панфилов, так полагаю,- обратился Проня к генерал-полковнику.
– Да. Я – Панфилов,- качнув головой, подтвердил тот.
– Суровцев Пётр Игнатьевич, 1895 года рождения – ваш отец?
– Да,- на лице Панфилова застыло удивление. Такого хода он не ожидал. Присутствовавшие нервно заёрзали, никто из них не ведал о том, что у их начальника есть отец, да ещё под другой фамилией, все знали, что батя погиб в бою на границе.
– Приговорён в 1938 к десяти годам?
– Именно так.
– Ваш отец мостостроитель?
– Совершенно верно.
Проня подтолкнул Сашку, тот полез во внутренний карман, извлёк оттуда портсигар, раскрыл и передал Проне содержимое.
– Тут в соседнем посёлке, в 1957 году умер один матрос. Участник восстания в Кронштадте. Он был солагерником вашего отца в Чёрной Горке под Омчиканом, это Магаданская область. Просил он перед смертью выполнить просьбу друга, передать весточку сыну. В те годы не решились, узнав, что вы по линии разведки Генерального штаба служите. Не хотели навредить. Так вот и пролежало послание это до сего дня. Ныне времена не те, да и вы в чинах больших, кто вас осудит? Отец ваш – не враг народа, быть он им не мог. Он умер в ноябре 1954 года на руках человека, изображённого на фото,- Проня подал снимок.- Второй, стало быть, ваш отец. Они вместе держались на пересылках и в лагере, оба коренные питерцы, а это много значило. Так вышло, что на одном из пересыльных пунктов в их бригаде умер человек, его обменяли с вашим отцом. В те годы так поступали часто. Ваш отец умер под фамилией Ботанюк Евсей Прокопьевич. Архив поднимете, вам это просто, проверите. Ещё есть письмо,- он подал два листка,- и обручальное кольцо. Внутри надпись: "Любимой моей Тоне". Вот эти три послания я вам и передаю.
Панфилов положил фотографию, развернул листки письма и стал читать. Сашка встал и дёрнул Проню за рукав, приглашая выйти. В коридорчике к ним присоединились остальные, сгрудились молча у печи, прикуривая папиросы и сигареты, зажав лейтенанта в угол, к самому жару. Минут через десять Панфилов вышел, взглянув на стоящих красными, влажными глазами, он сказал:
– Извините, мне надо побыть одному.