— Впрочем, если хочешь, могу отнести твое мертвое тело Андронову, говорят даже это его не сильно останавливает.
Я не выдерживаю, распахиваю глаза, возмущенно бурча сквозь кляп.
— Ты врешь.
— Не понимаю, что ты бурчишь. Готова быть послушной?
— Ага, держи карман шире, — продолжаю говорит в кляп, и получается смешное мычание.
Он усмехается, продолжая держать меня как пушинку. Выносит за дверь, и я замечаю человека в костюме.
— Спасибо, — только кивает он и получает такой же короткий ответ от мужчины, который тогда увел меня в комнату Леона. — Прикрой перед Черкашиным, я вернусь быстро.
Он выносит меня через черный ход, подносит к машине и щелчком открывает ее и почти роняет меня на заднее сидение. Я уже хочу пихнуть его ногой, но не успеваю, он скручивает их веревкой. Так ловко, словно делает это каждый день. Оставляет меня лежать перетянутой гусеницей и садится за руль. Сразу газует, срывая машину с места.
Долго везет меня по городу.
Даже связанная, я все равно засыпаю, чувствуя, как кровь возвращается к рукам, как кожа согревается от печки.
Пока засыпаю, продолжаю повторять все плохие слова в адрес монстра, что едет за рулем, уверенно лавируя на поворотах. Прикрывая глаза лишь различаю его руки, уверенно держащие руль. Они могли бы даже показаться мне красивыми с их длинными, крупными пальцами, минимум растительности и ровными квадратными ногтями. Могли бы, если бы принадлежали не насильнику и убийце.
Перед сном одна только мысль беспокоит меня. Что теперь мне нужно искать новую работу. Вряд ли Рината потерпит такое отношение.
Открываю глаза, когда слышу, как поворачивается ключ в замке. Мы уже у квартиры, куда он вносит меня, укладывает на кровать, где всю неделю я ждала его появления.
И что теперь, как с ним договориться, когда единственное желание — это вылить на него тот поток ядовитого сознания, который бурлит во мне?
Сейчас. Сейчас. Как только он меня развяжет.
Я готовлюсь, сжимаю кулаки.
Леон вдруг достает из кармана что — то продолговатое. По телу проходит прохладная дрожь. Я знаю, что это.
Еще один щелчок по нервам, и в его руках оказывается нож с блеснувшим в темноте лезвием
Устал со мной мучиться? Готов убить? Зачем тогда вез?
Не знаю почему, но я словно вижу этого мужчину впервые. На ум приходят слова Коли о том, что он кого — то убил. Он может. Одним движением сильной руки свернуть шею. Одним ударом ножа вспороть брюхо. Ему бы подошла роль дровосека, который спас красную шапочку, такой он сейчас опасный и мощный.
Только вот он не спасатель, а злодей. И только ему известно, как он хочет применить этот нож ко мне. Я сглатываю, когда он касается лезвием обнаженной кожи на животе, раскрывая собственный пиджак, впиваясь взглядом в грудь.
Мне дико страшно. Мороз по коже. Мурашки поднимают волоски ровным строем, а сердце еще немного и просто порвет грудную клетку, как часто и громко стучит в тишине нашего общего дыхания.
И скорее всего только по этой причине соски так призывно торчат, так дико ноют.
Другой причины быть не может. Не может же быть?
Глава 18
Хочу завыть в кляп, но лишь жду, что он сделает дальше, боясь теперь не смерти, а того, что происходит с моим порочным телом. С сосками, что буквально кричат о возбуждении. Острие ножа не причиняет боль, лишь завораживает блеском и той силой, что тянется из него энергетической волной. Нож скользит все ниже, доходит до линии юбки.
Грубые пальцы Леона тянут юбку, а нож делает на ней разрез. Я шумно выдыхаю, как легко он это сделал, как легко ему порезать и меня.
Юбка расходится на двое, оставляя меня перед ним полностью обнаженной. Он ножом чертит невидимые линии, заставляя испытывать почти панический ужас вперемешку с возбуждением.
Он ведет острием по волоскам на лобке, ниже, по бедру, спускается все ниже. В пару движений перерезает веревки на ногах. Инстинкт, проснувшийся мгновенно, вынуждает лягнуть его, но одно ловкое движение, и я лежу на животе, внезапно жалея, что поддалась на уговоры коли и взяла не велюровую ткань.
Тяжелая рука гладит от стоп, бедер, до самой задницы, затем ведет выше, по ткани собственного пиджака, к волосам, которые собирает пятерней и сильно тянет, вызывая проклятый стон. Как, как черт возьми он это со мной делает. Разве модно бояться, ненавидеть и желать одновременно? Момент и кляп сам валится изо рта, момент и руки свободны.
Его вторая рука бросает нож и тянется к заднице, проходится между половинок, находя позорно влажные, скользкие губы. Он проводит по ним пальцами, собирает соки и раскатывает их по моему лицу, цепляя губы. Я чувствую задницей его вздыбленную ширинку и с ужасом понимаю, что больше не боюсь вторжения, скорее испытываю дурацкое любопытство.
— Продолжим? — хрипит он возле уха, а я теряюсь, не могу и слова сказать, лишь открываю рот, выдавая новую порцию стона. — Ты же мокрая как течная сука. Не так уж и сильна оказалась твоя любовь к ублюдку Коленьке.
Сволочь. Мерзкий придурок. Скотина.
— Он не больший ублюдок, чем ты, — толкаю бедрами, врезаясь в его пах, и он тут же встает.
— Где деньги, которые дали Коле?