Просто рядом сидит, молча курит.
— Нужно просто подождать.
— Сколько? А скольких еще тебе нужно будет убрать? Это ты убил ту женщину с ребенком? А если потребуют убить меня!?
— Что ты хочешь от меня?! Я не могу просто взять и попросить уволить меня. Это не так работает!
— Ничего, Лень Ничего я от тебя не хочу! — отворачиваюсь к стенке, но его это не устраивает.
— Зато я хочу, иди сюда.
— Нет! — не даю себя тронуть. — Я не хочу.
— Вранье ты всегда хочешь, всегда течешь, как только касаюсь тебя, — дергает он штаны, кофту, принимаясь мять грудь. Да, тело реагирует, но в душе такой раздрай, что я не выдерживаю. Бью его по лицу, отпихиваю, пока он пытается меня поцеловать, хватает за щеки, подтягивает к себе, обнимая ручищами, ноги мои раздвигая.
Я понимаю, что дергаться бесполезно, если он хочет он возьмет. Как бы я не сопротивлялась, как бы не применяла приемы, которым он меня и научил, он все равно сильнее.
Так что я просто отворачиваю лицо, обмякаю в его руках и жду, когда он закончит.
Он еще минуту пытается втянуть меня в свою игру, трогает, ласкает, целует, но я закрываю глаза, и отключаюсь, решая для себя, что пора уходить при первой возможности.
— Ну давай, блять! Двигайся! Сопротивляйся! Отвечай! — трогает меня, пальцами между ног гладит, по соскам скользит губами, с себя одежду снимая, головку члена приставляя. — Вер, ну девочка, ну посмотри на меня!
Я лишь губы поджимаю, снова роняя лицо на бок. Я словно не здесь. Я просто смотрю в одну точку, готовая принять все что он хочет сделать. Только пусть не ждет, что я отвечать начну. Что снова захочу с ним. Не так. Не здесь. Не сегодня.
В какой — то момент все кончается. Зверев просто поднимается, смотря в мои пустые глаза и встает, застегивая ширинку, забирая скинутую футболку и уходит из квартиры хлопнув дверью.
Я же лежу еще минут двадцать, просто втягивая остатки его мужского запаха, впитывая его, запоминая. Того, кого люблю. Того, кого боюсь.
Наконец встаю, чтобы подготовить сумку к побегу. Или с помощью Коли или одна с малышом под сердцем.
Глава 37
Я оставляю все, что он купил. Вещи, белье, украшения. Забираю лишь серебряный кулон, что он купил мне в Турции. Он в виде круглой монеты. Женщина на рынке говорила, что это символ вечной любви. Тогда я верила. Теперь… И теперь верю. Верю, что буду любить Леню всегда. Но его ребенка гораздо сильнее. Поэтому собираю наличность, что заработала, работая тренером, беру телефон, что купила вчера, беру паспорт, оставляя загран вместе с вещами.
Ощущение неминуемой угрозы не оставляет, желание набрать Леону и сказать о той, глупости, что собираюсь совершить буквально зудит в пальцах. Нельзя, Вера, нельзя…
Тогда он точно приставит охрану лично ко мне, а поставит у подъезда, тогда он точно не отпустить никогда.
Собираюсь с духом. Брюки и кофту складываю в сумку спортивную, туда же рюкзак, в котором все самое необходимое на первые пару дней.
Мне нужно затеряться, иначе Леон со своими связями быстро найдет меня.
Выхожу из собственной квартиры в пустой коридор. Как ним в чем не бывало иду из подъезда, вызываю такси.
Знаю, что на моем телефона маячок.
Леон и не отрицал.
Высаживаюсь возле крупного торгового центра и захожу в самый большой гипермаркет. Там захожу внутрь примерочной, складываю телефон и свои вещи в сумку, а оттуда достаю рюкзак и неприметный свитер с капюшоном.
На волосы распыляю черную краску из баллончика, закашливаясь.
Ничего, ничего, малыш. Это все ради твоей безопасности. Оставляю сумку на стуле, закрываю ее, лишь надеясь, что телефон не далеко уйдет. Красивый был.
Пролезаю под нишей примерочной и выхожу с другой стороны в новом образе.
Иду стремительно к выходу, покупая на кассе воду и шоколадку. Иду из магазина прочь, чувствуя, как тревога нарастает.
Она тянет меня обратно, словно магнитом, к сумке в которой другая я. Та, которой одержим один убийца.
Я размышляла, что именно меня так напугало. Скорее с каким хладнокровием убил он своего коллегу. С каким равнодушием говорил о тех, кого заказывают каждый день.
Наверное, если бы не убил в тот день, если бы решил все иначе, я бы осталась.
Я бы поняла, что он готов меняться, готов жить нормальной жизнью. Но все его слова вода, а действия, вылезающие из пол нее айсберги, об которые так легко разбиться.
Я еще долго оглядываюсь, пока прячусь в метро.
Еще долго смотрю на двери, пока еду в поезде на самую дальнюю станцию метро.
Еще долго стою, смотрю на вход в метро, обнимая себя на ветру и вынуждаю ни двигаться, ни бежать обратно, в такие теплые надежные объятия. Даже пусть порывы ветра толкают меня обратно. Нельзя. Обратной дороги нет.
В ближайшей гостинице на краю города снимаю номер. Тут убого, но чисто. Я бросаю сумку на кровать, и сама туда падаю, раскинув руки. Вот она свобода, только тошно и больно. В груди появляется рана, которая не понятно, когда зарастет, а я своими слезами лишь солью туда капаю, причиняя себе же страдания.
Ломает. Тянет. Болит.
Он уже понял, да? Ищет? Или решил, что не нужна?
Сколько там лежу, не знаю.
Мне нужно поговорить с кем — то.