…Уродливая… здоровущая бычья голова с рогами, каждый величиною с клинок… и фосфором, окаянные, рога покрыли… и шкуру саму. Жуткий вид, для человека суеверного, надо полагать, вовсе невыносимый… а сердечко у князя шалило… вот и не выдержало этакой встречи.
Натан Степаныч стиснул рукоять револьвера и остановился.
Он надеялся, что выглядит достаточно напуганным. Кто бы ни скрывался под бычьей шкурой, он рассчитывал на страх… не стоит обманывать чужие ожидания. И Натан Степаныч попятился.
Человек, а он нисколько не сомневался, что чудовище это – суть человек ряженый, вот только который из двоих братьев? – двинулся вперед. Он наступал медленно, верно, собираясь обратить незваного гостя в бегство… а там? Нить, натянутая поперек тропы?
Или что понадежней?
К примеру, второй братец, который догонит и камнем по голове приласкает? А после уложит тело, будто бы Натан Степаныч сам упал? Глупая затея, так ведь и братья-то умом особым не отличаются… шутники…
– Хватит, – отступать Натану Степанычу надоело, а то ведь глупость глупостью, но без головы остаться легко, у шутников на это куражу достанет. – Стой, а то…
Молнии прочертили небо, выхватив чудовище. И озаренное призрачным грозовым маревом, оно и вправду выглядело противоестественно, отвратительно до того, что Натан Степаныч, зная все об этой вот шутке, невольно содрогнулся.
Бык не намерен был отступать.
И револьверный выстрел потерялся в раскате грома. А зверь, сотворенный уродливой человеческой фантазией, рухнул на землю и заверещал тоненько, жалобно…
– Вот же…
Бык покатился, прижимая руки к животу…
…А целил Натан Степаныч в ногу. Не повезло. Однако угрызений совести он не испытывал. И, оказавшись рядом с телом, сдернул отяжелевшую от воды бычью шкуру.
– Братец твой где? – спросил у визжащего Петра.
Бледен. И долго не протянет с этакой-то дырой в животе… нехорошо вышло, но Натан Степаныч надеялся – поймет его начальство. И одобрит. Посадить эту парочку по закону и вправду не получилось бы, а вот тут… откуда-то сзади донесся истошный крик, который, впрочем, оборвался резко.
– Там, значит, – Натан Степаныч сунул свой пиджак раненому, велев. – Прижми к животу.
Кровь не остановится, да и рана была нехорошей, но… не до раненого.
С чего кричали-то?
Гришка, шельмец, успел. Он стоял над тропой, спрятавши руки за спину, и разглядывал тело, что лежало поперек тропы.