– Молчать! – ни на шутку разгневался Тительман. – Стража, взять эту женщину! Заткнуть ей рот! Продолжай, брат Микаэль. Продолжай.
– Вот, я и говорю, что ругалась последними словами. А ещё и угрожала нам. Мол, нажалуется отцу, который, якобы, является могущественным чародеем и даже якшается с самой Чёрной колдуньей. Клянусь спасеньем моей Души, свидетельствую и удостоверяю, что говорю чистую правду.
– Чушь и бред горячечный! – возмутился Клаас. – Никогда не слышал ничего глупее. Я – могущественный чародей?
– Ты, – мрачно улыбнулся Тительман. – Я сразу это понял. По твоим самодовольным глазам. Ну, нет там ни покорности, ни благолепия. Ни единого следочка…
Инквизиторы, коронный судья и бургомистр принялись шептаться-совещаться.
– Костер ли, веревка ли. Какая разница? – тихонько перешептывались зрители. – Всё едино – смерть…
Где-то рядом жалобно заплакала женщина, негромко, но сочно ругнулся мужчина.
Через несколько минут снова зазвучал городской колокол. Позвенел-позвенел да и замолк.
– Сейчас будет объявлен справедливый и окончательный приговор, – объявил секретарь суда, после чего обратился к обвиняемому: – Хочешь, угольщик, сказать что-нибудь?
– Я трудился без устали, но зарабатывал мало. Я был добр к беднякам и приветлив со всеми. Но от судьбы, видимо, не уйти, – ответил Клаас. – Моё тело принадлежит королю Филиппу, а совесть – Иисусу Христу.
– Хорошо сказано, – усмехнулся коронный судья. – Умнеешь, негодяй, прямо на глазах. Только, извини, слишком поздно. Завтра, после восхода солнца, ты будешь сожжён. Как подлый чародей, породивший злую ведьму Нель…
– Нет! Не позволю! Не отпущу! – закричала Сооткин, но тут же, получив от широкоплечего стражника увесистую оплеуху, замолчала.
– Не отпустишь? – изумился Тительман. – То есть, так сильно любишь собственного муженька?
– Больше жизни…
– Ловлю на слове. Значит, ты готова добровольно взойти на костёр вместе с супругом?
– Молчи, Сооткин. – попросил угольщик. – Молчи.
– Говори, женщина!
– Я готова. Добровольно.
– Вот, всё и сладилось, – искренне обрадовался епископ. – Готовьте ещё одни кандалы. Кому нужна ещё одна нищенка-попрошайка? Правильно, никому…. Этих двоих казнить. А всё-всё имущество угольщика – после сожжения тел – конфисковать и разделить. Одна половина отойдёт в королевскую казну. Другая же достанется честным монахам-премонстрантам. Да, будет так. Аминь…
Глава двадцать первая
Отмена слюнявого либерализма
Неуклонно приближалась тёмная фламандская ночь. Усталое солнце нежно и чуть смущённо прикоснулось краешком диска к изломанной линии горизонта. Закат нестерпимо пылал широкими ало-малиновыми полосами, обещая ветреное утро. Со стороны Северного моря продолжали угрожающе долетать далёкие раскаты грома.
Клааса и Сооткин увели. Инквизиторы торопливо покинули судебный помост. Жители Дамме начали расходиться по домам.
– Не думаю, что королевской казне достанется даже четверть конфискованного имущества, – хмыкнул Макаров. – Не похож епископ Тительман на честного и благородного человека.
– Как ты можешь – в такой момент – говорить о деньгах? – возмутилась Неле. – Моих отца с матушкой собираются сжечь…
– Никто их и пальцем не тронет. Мы же с тобой, родная, уже говорили на эту тему?
– Говорили.
– Я обещал, что вызволю твоих родителей из тюрьмы? В смысле, с помощью Тиля?
– Обещал.
– Значит, повода для беспокойства нет, – успокаивающе улыбнулся Лёнька. – Серьёзные мужчины словами и обещаньями никогда не разбрасываются. Не наш стиль.
– А, какой ваш?
– Сказано – сделано. Пообещал – выполнил…. Ага, вот, и ребятишки. Тиль машет рукой. Пошли.
– Куда ты повернул? – секунд через десять забеспокоилась девушка. – Они же стоят в противоположной стороне…
– Куда велено, туда и повернул.
– Кем велено?
– Ты видела, как Тиль вертел-крутил пальцами? Ну, когда махал нам рукой?
– Не заметила, честно говоря.
– А я, естественно, заметил. Он не просто так пальцами орудовал, а передавал мне чёткие инструкции. Мол: – «Встречаемся на кладбище, возле повозки. Только идём туда разными дорогами. Желательно – в обход. Не привлекая постороннего внимания и соблюдая предельную осторожность. То бишь, регулярно посматривая по сторонам…».
– Тайный язык жестов? Как у отважных рыцарей-паладинов, странствовавших – много-много лет тому назад – по Святой Земле?
– Ага, как у легендарных паладинов, – повеселел Леонид. – Мы с Уленшпигелем, скажу тебе по большому секрету, тоже ребята непростые и на многое способные. Скоро убедишься…
На кладбищенской полянке, рядом с цирковым фургончиком, теплился маленький уютный костерок, возле которого сидели на корточках Даниленко и ван Либеке. Возле повозки виднелись едва различимые силуэты Иефа и Тита Шнуффия.
– Молодцы какие, – одобрила Неле. – Хозяйственные. Костёр развели. Что-то вкусное жарят на сковородке. Определённо, пахнуло ветчиной. Уже слюнки текут.