Суббота
— Ну что, довольно с тебя?
Голос то приближался, то дребезжал эхом удаляющегося поезда.
Майка подвесили за руки, закрепив наручники за крюк в стене, ступни едва касались пола, отчего давление в запястьях и плечах усиливалось с каждой минутой. Вскоре этот дискомфорт растворился в другой боли — всеобъемлющей, накрывающей с головой, поглощавшей все иные чувства.
Его избивали в четыре руки, не давая ни мгновения передышки. Сперва он стискивал зубы, невольно срываясь на стоны, реагируя на каждый новый удар. А в какой-то момент все удары слились в одну монотонную, бесконечную агонию, и время замерло, закристаллизовалось ледяной глыбой.
— Довольно с тебя, я спрашиваю? — Чьи-то пальцы вздернули вверх его подбородок.
Нолан с трудом разлепил веки; перед глазами вспыхивали и падали вниз белые искры. «Вот это искорки, а!» — восхищался маленький Бобби, когда они смотрели салют на День независимости. Семья Майки тогда только переехала в Чикаго, и Бобби, соседский мальчишка, был первым, кто пришел познакомиться.
— На меня смотри. — Пощечина вынудила Майка сфокусировать взгляд. — Так-то лучше. — Фрэнк улыбнулся одними губами и отступил назад, зло оглядывая покалеченную жертву. — Не стоило тебе связываться со мной. Я подобного не прощаю.
Он сделал знак одному из бугаев. Тот коротко кивнул, поднял с пола канистру. Облил стены, плеснул на Майка, который невольно отвернулся, защищая глаза. В воздухе повис тяжелый запах бензина.
А еще Бобби постоянно декламировал фразы любимых писателей, пытаясь привлечь Майка в клуб задротов-ботаников. «Есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например — не читать их», — цитировал он Рея Брэдбери.
В целом Майк был согласен — с легкой поправкой.
Есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например — сжигать людей.
Фрэнк Уильямс крутил в руках блестящую зажигалку, напрасно ища в лице Нолана признаки страха и смятения. Пожалуй, он немного переборщил с избиением — тот плохо соображал, а значит, вряд ли в полной мере прочувствует весь ужас предстоящей казни.
Колесико зажигалки чиркнуло, выплюнув вверх дрожащий оранжевый огонек.
Топот чьих-то шагов. Короткий вскрик. Глухие шлепки, то ли удары, то ли выстрелы. Звуки смешивались, размывались, соединяясь в причудливые отголоски. Майку казалось, что он спит на очень неудобной твердой кровати, от которой ломит все тело. И кто-то невидимый переворачивает его, перекатывает на другой матрас — гораздо более удобный, и от этого сразу хочется зажмуриться покрепче и по-нормальному выспаться. А потом, часов через двенадцать, вынырнуть из забытья свежим и отдохнувшим и порадоваться тому, как хороша объективная реальность, как мало в ней боли, как много радости.
На несколько долгих десятилетий черный зыбучий провал поглотил его. А потом стал светлеть, шириться и вдруг разлетелся во все стороны пыльными облаками.
Ресницы дрогнули. Перед глазами стояла монолитная серость. Прошло несколько минут, прежде чем Майк понял, что лежит на бетонном полу. Он подтянул ноги к груди и сел — и тут же вздрогнула, прокатилась от макушки до пяток пронзительная, набирающая силу волна. Каждую клеточку тела разрывало от боли; он закашлялся, содрогаясь от спазмов в воспаленном горле. Он хватал ртом воздух, но вместо кислорода в легкие проникали бензиновые пары, заставляя его корчиться от удушья. Майк отполз в сторону, туда, где из проема двери тянуло свежестью, и жадно вдохнул чистый, сырой воздух.
Он встал, преодолевая головокружение, и огляделся. Никого в пустом помещении. Лишь на полу, у стены, валялись перевернутая канистра и наручники.
Его собирались поджечь, как праздничный фейерверк, — это последнее, что он помнил. А теперь он пришел в себя, все еще живой, а трое мучителей бесследно исчезли. Здесь имелось над чем подумать, но на это не было ни сил, ни желания. Единственное, чего Майку сейчас хотелось, — покинуть это вонючее место.
Солнечный свет ударил в глаза, порыв зябкого ветра хлестнул по лицу. Полуразрушенное здание, откуда он только что выбрался, стояло чуть поодаль от дороги, и Нолан здорово удивился, узнав местность. Его мотель находился буквально в паре сотен футов, а угол этого ветхого строения он мог видеть из окна своего номера. Получается, Фрэнки вычислил его местонахождение, вместе со своими головорезами выдернул его ночью из кровати и не мудрствуя лукаво перетащил в ближайшее уединенное место.
Из глубины здания донесся ритмичный звон, через минуту оборвался и вскоре возобновился.
Майк вернулся внутрь, спотыкаясь на захламленном полу, и довольно быстро отыскал телефон — он лежал на новенькой, аккуратно сложенной куртке, сразу у выхода из помещения, где его держали.