— Это заметно. — Она невесело улыбнулась. — Забавно: мы даже не видели друг друга, а ссоримся, как старая семейная пара.
И снова устойчивое ощущение, что этот диалог уже когда-то происходил.
— Перезвони мне позже, — попросил Майк.
Слишком много чертовых дежавю.
— Хорошо. Я перезвоню. И знаешь что? — добавила она после паузы. — Ты найдешь этот хренов конверт. Слышишь? Найдешь.
Он не нашел. Облазил весь овраг и прилегающие окрестности, даже заглянул за забор — может, ветром отнесло? Ничего. Ни клочка бумаги.
Нолан сел на землю, обхватив руками голову и уперев локти в согнутые колени. Как же его все достало. Убегать, бояться за близких, вспоминать прошлое, ненавидеть себя за собственное бессилие.
Они сидели с Викки на балконе, укутавшись в шерстяной плед, и смотрели, как медленно падают вниз крупные, невесомые хлопья снега.
— Однажды осенью я очень ждала зимы. В моем городе почти никогда не бывало холодов, но я все равно ждала колючего снега и пронизывающего ветра. Мне так хотелось дышать ледяным воздухом, напитываться им, промерзать изнутри. Иногда мне казалось, что это моя последняя зима, поэтому я ее так сильно жду. Прошла целая жизнь с тех пор. И теперь я поняла, что ждала совсем не зимы, а того, с кем можно вот так сидеть и смотреть на падающий снег… Когда-то мне совсем не нравился этот мир. Но где взять другой, да? Я не могла его изменить, и тогда изменилась сама…
Викки умела красиво сказать. Теперь Нолан знал: красивыми словами маскируют некрасивую ложь. Искренность всегда неуклюжа.
Проклятие! Он снова вспоминает, ковыряет незажившую рану. Может быть, она и правда любила. Но ведь никто не давал гарантий, что любовь будет длиться вечно. А он никак с этим не смирится.
Майк тряхнул головой, скользнув рассеянным взглядом по пыльной траве. Под широким листом сорняка — намного дальше того места, где он прыгал, — что-то белело. Он вскочил на ноги, в считаные секунды преодолел расстояние и поднял испачканный черноземом конверт.
Поспешно разорвал его, достал листок и вбил в телефон обозначенные на нем координаты. Место, высветившееся на виртуальной карте, показалось ему нелепицей. Он повторно ввел цифры. И увидел ту же самую точку — посередине реки Чарльз, где-то между Гарвардским мостом и мостом Лонгфелло.
Уже стемнело, когда он добрался до парка на лагуне Стороу у берега Чарльз-ривер — как раз напротив того места, куда ему предстояло попасть. От воды тянуло сыростью, холодный ветер пробирался под одежду, вызывая гусиную кожу. Фонари на бегущей между деревьев велодорожке высвечивали редких пешеходов — в основном любовные парочки, рассчитывавшие на романтическую прогулку и сто раз пожалевшие, что не предпочли посидеть в теплом ресторанчике за чашкой горячего чая.
Часы показывали одиннадцатый час ночи. Нанять лодку или катер Нолан не успевал, но даже если бы у него имелось в запасе немного времени, он бы все равно не смог расплатиться: почти все деньги потратил на таксистов в пятницу.
Он вгляделся в густую, мерцающую отраженными огнями синеву воды, пытаясь разглядеть какой-нибудь знак. Баржа, катамаран, яхта — должно же там находиться хоть какое-то плавучее средство! В темноте серела какая-то точка — прямо на поверхности, — издалека похожая на буек.
Они ведь не всерьез, да? Они ведь не думают, что он туда поплывет?
Он машинально сунул руку в карман, чтобы достать таблетки, и тут же отдернул ее, громко выругавшись.
Нет, это исключено. Он ни за что не нырнет.
Слева желтели подсвеченные лампами опоры Гарвардского моста. В серых сумерках чернели голые ветви сухого дерева — наверное, вымерзло зимой. Шелестели и раскачивались от ветра пышные кроны соседних деревьев, и лишь мертвый крючковатый остов стоял неподвижно, вцепившись сучьями в низко нависшее небо.
Он почувствовал, как поднимается изнутри первобытный, леденящий страх. Современная психиатрия с успехом подавляет его при помощи медикаментов, и Нолан неоднократно прибегал к их помощи, но только не теперь.
Голос в его голове. Чертов голос всегда появлялся вместе с чувством беспомощности.
Он еще мог бы спастись от преследователей на земле — убежать, спрятаться. Но как спрячешься в воде?
Река узкая — сколько тут, полмили приблизительно? Можно даже посчитать горящие окна высоток на том берегу. Но как заставить себя шагнуть в эту жидкую пропасть? К горлу подступила тошнота, а живот скрутило с такой силой, что Нолан согнулся пополам и стоял так несколько долгих минут, пока боль не отпустила.
Из трубы на крыше особняка поднимался сизый дымок — и тут же растворялся в ночной темноте.