Я бы не назвала ее красивой. Фигурой ее природа не обделила, тут лукавить не буду. И лицо — вполне себе симпатичное. Но отсутствовала в ней какая-то изюминка, нечто неуловимое, за что цепляется взгляд. Я не понимала — хоть убейте, — отчего она так привлекала Майка. Обычная стриптизерша — доступная и вульгарная. Боже, кого я пытаюсь обмануть. Не было в ней никакой вульгарности. Я просто бешусь оттого, что Майки таскался за ней, как теленок за выменем. И даже тот факт, что теперь ее останки не распознает криминалистическая экспертиза, слабо утешает меня. Я ревную его к прошлому. К тому, каким он был рядом с ней.
Она понимала, что скоро умрет. Удар по голове оглушил ее, лишил ориентации. Я с трудом дотащила ее до машины и запихала в багажник. Хорошо, что весила она не больше пятидесяти килограммов. Я-то малость покрупнее.
Как же мне хотелось поговорить! Задать ей тысячу вопросов, залезть в душу и вывернуть наизнанку. Но она смотрела своими испуганными глазищами, мычала в залепивший губы скотч, не переставая дергаться в попытке порвать веревки. В какой-то момент я испытала приступ неконтролируемого страха: а вдруг я не смогу ее убить, что тогда? Одно дело, когда ты защищаешь себя, и выбор предельно простой, звериный — или ты, или тебя. И совсем другое — хладнокровно лишить жизни невинного человека.
А еще меня чертовски пугало то, как мы с нею похожи. Не внешне — хотя наши типажи не сильно отличались. Нас объединяло что-то на тонком, нематериальном уровне. В нас бурлила одинаковая энергия — я это почувствовала сразу же, впервые увидев ее, еще толком ничего о ней не зная. С Майком произошло точно так же… Нас словно создали из одного вещества, а затем расщепили на атомы, развеяли по ветру. Но рано или поздно части единого целого находят друг друга, притягиваясь через время и расстояние. В идеальном мире, воссоединившись, мы могли бы превратиться в нечто великое, жить долго и счастливо. Но здесь, на этой планете, счастье ограниченно, приземленно, почти банально. Одну из частиц может попросту не устраивать возвышенный сценарий, и она предпочтет вытолкнуть лишнего участника.
Я не буду врать, что не колебалась. Если бы я умела внушать людям свою волю, то просто заставила бы ее забыть о случившемся и навсегда покинуть Майка, уехать из страны, начать новую жизнь. Но я не умела, а зашла слишком далеко. После определенной точки возврата нет. Она бы сдала меня копам, в клубе узнали бы о моей незаконной инициативе, и я закончила бы свои дни в морозильнике морга как неопознанный труп.
Я заставила себя представить, что я в игре. В самом деле, почему бы не превратить в игру всю свою жизнь, а себя самого — в ее персонажа? Тогда начнешь ко многому относиться проще.
Я вообразила, как она прогибалась под ним, в порыве страсти впивалась ногтями в спину, рассекая кожу до крови, а потом плотоядно проводила языком по вспухшим рубцам. И размозжила ей череп. А потом сожгла тело.
Когда я подняла острый булыжник и уже занесла руку, она вдруг перестала трястись и как-то странно посмотрела. Меня до сих пор пробивает ледяной пот при воспоминании о ее взгляде. В нем читался страх — что естественно. Но был он каким-то смазанным, поверхностным. Из глубины ее расширенных зрачков пробивалась другая эмоция. Невероятная, невозможная в данной ситуации, но настолько отчетливая, что не вызывала никаких сомнений.
Восторг.
Эта девка была чокнутой.