Недели проходят одна за другой, каждые выходные оставляют на прожитом времени отметки, подобно тому, как прилив оставляет на берегу темную влажную линию. По-настоящему в выходные никто не верит, это просто такой горизонт, к которому надо стремиться, – и мы исправно стремимся. Наверное, все мы в душе консерваторы и традиционалисты, поэтому ходим по барам, где сплошь алый бархат и красное дерево из оргстекла, и обязательно выпиваем в конце недели.
Когда я сижу у себя в кабинете, в клубе, стучу пальцами по столу или наблюдаю за рыбками в аквариуме, уткнувшись носом в стекло, я постоянно думаю о Лайзе. Даже не столько о Лайзе, сколько о ее странном письме. Оно лежит на столе, и я вновь и вновь возвращаюсь к нему в поисках нового истолкования своей жизни. Этот толстый конверт – мой свет в окошке, свеча в темноте, мой толковый словарь. Конверт с фотографиями и открытками – он помогает мне убивать время. Он кажется серым в приглушенном синем свете, и когда Сидней заходит ко мне обсудить деловые вопросы, моя рука сама тянется к конверту и поглаживает его, словно священную кость, и Амфи зевает мне прямо в лицо.
С каждым днем во мне крепла уверенность, что надо лишь подобрать правильный ключ, и я сумею прочесть зашифрованное сообщение, переданное мне Лайзой, и мне станет легче. И мне, и ей. Нам обоим. Я сочинял героические сценарии, продумывал каждое действие для своего героя – методичный актер в трудной роли.
А потом, как-то вечером, в четверг, лампочка на телефоне судорожно замигала. Я сразу насторожился.
– Да?
– Алло, босс? Тут Лайза…
– …! …
– Лайза. Из телефонной компании. Мне ее проводить?..
– …?…
– Мистер Меррил? У вас все в порядке? Тут ЛАЙЗА…
– Почему?
– Прошу прощения, босс?
– Проводите ее ко мне…
Я встал, опираясь руками о стол. Вот оно, это мгновение, которого я столько ждал. Я столько раз представлял себе, как это будет, столько раз мысленно переживал этот миг, что теперь, когда это, наконец, случилось, я не мог поверить. Потому что все было совсем не так, как мне виделось в воображении. В лучших традициях подобных мгновений, когда уже вот,
– Как вы сюда…
– Меррил!.. Дорогой!..
Голос пробился ко мне словно из ниоткуда. А потом Лайза влетела в комнату, промчалась мимо застывших в дверях мужчин, вся такая цветущая, свежая и сияющая. Светлые волосы уложены в потрясающую прическу. Пятно пламенеющей киновари на месте рта. Платье – ярды и ярды черного шелка и тонкой сетки. Голые плечи. На шее – роскошное ожерелье из бесстыдных бриллиантов, искрившихся ослепительно белыми переливами света.
Неожиданно я чихнул, и Амфи испуганно спрыгнула со стола и свернулась клубочком у ног человека, который пришел вместе с Лайзой.
– Это ты… Лайза! Я так рад тебя видеть. Я все думал, когда же ты к нам заглянешь…
В голове все плыло. Поцелуй, о котором я грезил долгими одинокими вечерами, завершился еще до того, как я понял, что он вообще был.
– Меррил. Я хотела сказать тебе первому… потому что ты мой самый лучший, самый хороший, самый-самый любимый друг…
Мое лицо расплылось в улыбке, не то чтобы совсем независимо от меня.
– Да?
Лайза уселась в кресло со звуком похожим на треск расколовшейся льдины. Она сидела, положив ногу на ногу: такая красивая, такая изысканная, такая уверенная в себе. Я тоже сел в кресло. Так было спокойнее. Когда я сижу за столом, я себя чувствую увереннее. Мужчина, который пришел вместе с Лайзой, подошел ближе и встал за ее креслом. Когда она захотела курить и достала сигарету, он как истинный джентльмен поднес ей зажигалку, которая тихо щелкнула в его руке и вспыхнула крошечным язычком пламени.
– Меррил, мне столько нужно тебе рассказать… давай вместе поужинаем… я слышала, тут недавно открылся потрясающий ресторан… как его… «Короткая юбка»…
– Ну, я бы не сказал, что он такой уж потрясающий…
– …нам обязательно нужно туда сходить. Непременно вдвоем, только вдвоем. Посидим, вспомним старые добрые времена…
– А это кто с тобой?
Лайза обернулась к своему спутнику и улыбнулась ему через плечо. Он улыбнулся в ответ. Вполне очевидно, он знал английский. Я на мгновение отвел глаза, но все же сумел удержать на губах улыбку. Так мы все и улыбались. Они – друг другу, а я – делая вид.