У меня с прежних времен сохранилась одна дорогая вещь. Видишь это кольцо?
Ах, какое красивое! — в восхищении воскликнула девушка.
Оно из чистого золота, и в нем драгоценный камень. Кольцо мне дорого как память, но здоровье, на мой взгляд, еще дороже. Я подарю тебе это колечко, если ты позовешь сюда барышню так, чтобы никто об этом не знал.
Агнес ждала с нетерпением. Если бы девушка продолжала отказываться, милостивая барышня, может быть, и без просьбы сбежала бы вниз, чтобы спасти нищего от сердечной болезни. Но нет, служанка не смогла устоять против искушения. Рассмотрев кольцо, она после короткого размышления спросила как бы вскользь:
Оно в самом деле золотое?
Из чистого золота, а у драгоценного камня есть еще то особенное свойство, что если долго будешь в него вглядываться, увидишь лицо своего суженого.
Девушка засмеялась.
— Ну, так и быть, я возьму кольцо. Подожди здесь, а я попытаюсь уговорить барышню сойти вниз.
Она осторожно закрыла дверь, задвинула засов, чтобы нищий не мог войти без разрешения, и поспешила к барышне.
За дверью стоит нищий и просит милостыни.
Какое мне до этого дело? — холодно ответила Агнес. — Если он достоин сострадания, накорми его и пусть уходит.
Это я и хотела сделать, — запинаясь, сказала девушка, — но это какой-то совсем особенный нищий: он ни от кого другого не хочет принять подаяние, как только из рук самой барышни.
Вот как! Если он такой наглец, прогони его!
Милая барышня! — умоляюще сказала девушка, бледнея. — Будьте милосердны к этому бедному человеку. Он тяжело болен и уверяет, что не сможет вы здороветь, если только невеста не скажет «нет», — ох, я глупая, что я говорю! — если милостивая барышня недаст ему поцеловать свою благородную руку.
Что за глупости ты болтаешь! — сердито оборвала ее Агнес, втайне радуясь тому, что внезапный румянец, заливший ее лицо, можно объяснить вспышкой гнева. — Оставь меня в покое и поступай со своим нищим, как хочешь!
Милая барышня!
Иди, иди!
Девушка, всхлипывая, вышла из комнаты, Агнес тотчас же ее догнала.
Почему ты плачешь?
Ох, дорогая барышня, мне так жалко этого бедного человека.
Неужели ты плачешь только от жалости к нему? — недоверчиво спросила барышня.
Да, и у него такие большие, глубокие, черные как уголь глаза, что… что…
Ах, вот что! — засмеялась Агнес. — Ну, если у него такие красивые глаза, тогда пойдем посмотрим.
Агнес взяла со стола листок бумаги, завернула в него золотую монету и вместе со служанкой спустилась вниз. Нищий до земли поклонился барышне и начал взволнованно излагать свою просьбу.
— Я все знаю, — перебила Агнес и сунула завернутую в бумагу золотую монету в руку нищего. Без дальнейших просьб нищий схватил ласковую руку и прижался губами к ее шелковистой, мягкой колее. Это был горячий, долгий, жадный поцелуй и… гордая барышня, к великому изумлению служанки, ему не противилась. Наконец ей пришлось силой отнять свою руку, так как нищий, казалось, совсем забыл, что ее надо выпустить.
Ты теперь выздоровел? — спросила Агнес странным, дрожащим голосом.
Нищий выпрямил свой могучий стан; на его исхудалом лице, действительно, как будто заиграл здоровый румянец.
У меня такое чувство, будто я испил из самого источника здоровья, — сказал он с воодушевлением. — Знахарка правду сказала: чудодейственной силой обладает рука милостивой барышни.
Я очень сомневаюсь в этой чудодейственной силе, — сказала Агнес с улыбкой. — Думаю, что в этой бумажке скрыта гораздо более могучая волшебная сила.
Я не нахожу слов, чтобы выразить свою благодарность милостивой барышне. Да благословит ее бог и да пошлет ей поскорее такого жениха, которому она перед алтарем с радостью скажет «да»!
Не благодари меня так горячо и не благословляй, — сказала барышня с суровой серьезностью. — Свою благодарность ты лучше всего выразишь тем, что впредь не будешь лениться и нищенствовать, а постараешься жить честным трудом. Иди с миром!
Нищий еще раз низко поклонился и вышел. За углом он развернул бумажку и прочел: «Садовая калитка с улицы, налево от ворот, в полночь будет открыта. Ночного сторожа угостят свадебным пивом».
Нищий поцеловал бумажку и золотую монету и, окрыленный, стал поспешно спускаться с Тоомпеа.
Агнес весь вечер не выходила из комнаты. Около девяти часов Мённикхузен сам навестил дочь и нашел ее спокойно спящей в постели. Свет его свечи разбудил Агнес, она открыла глаза и спросила:
Это ты, отец?
Да, я, — ответил Мённикхузен. — Как твое здоровье?
Я здорова, но все еще чувствую усталость и слабость.
Завтра встанешь?
Надеюсь.
— И отпразднуем свадьбу?
Агнес печально покачала головой.
Прости меня, дорогой отец! Я знаю, что тяжко виновата перед тобой. Видит бог, я не питаю никакого зла к юнкеру Рисбитеру, но стать его женой не могу.
Подумай о том, что я дал ему слово!
Я думаю об этом и всем сердцем скорблю, что ты должен из-за меня нарушить свое слово, но… я не могу иначе.