— То «что»? — посмотрел на меня Леший с таким удивлением, будто я говорил херню. — Мы же знаем, кто виновник сего действа. Но если мы знаем, то не сможем долго скрывать это. Всё-таки это убийство двух существ… очень влиятельных существ. Один так и вовсе является президентом. Ты хоть понимаешь, что ждёт Петровку, когда люди узнают, что президент пропал?
— Думаю, что понимаю, — ответил я. — Но как это связано с тем, что знаем мы, и что должны знать другие? И вообще, зачем нам виновник, если тайна останется между нами?
Леший посмотрел на Пушкина и спросил:
— Ты готов взять вину за свои действия на себя?
— Конечно готов, — без раздумий ответил мелкий. — Я и так был готов к тому, что меня ждёт совсем не та жизнь, о которой мечтают дети, когда у них в жизни всё хорошо. Нет, я прекрасно понимал, что, убив двух влиятельных мудаков, мне придётся жить по совсем другим законам.
Слова Пушкина тронули меня до глубины души. Даже слёзы пошли.
Мне стало жалко волосатика. Настолько жалко, что я на эмоциях крикнул:
— Я виновен!
Пушкин повернулся ко мне.
— Что?! — не совсем понял он.
— Я виновен в убийстве этих двух, — спокойно повторил я, смотря на Лешего, хотя боковым зрением как бы видел, как Пушкин «пялится» на меня. — Леший, ты можешь принять это за правду?
— Могу, — улыбнулся дух леса.
Леший подошёл ко мне и крепко обнял.
— Молодец, Димон, — шепнул он мне на ухо. — Это то, чего я ждал от настоящего человека из другого мира. Ты меня не разочаровал. Рад, что ты подумал не о себе или своей родне, а о ком-то со стороны.
— Пушкин… и другие одиннадцать сорванцов — это моя родня в этом мире. Поэтому совесть не позволила мне оставить их в беде, — прослезился я.
Пушкин слышал эти слова. Мальчишка тоже заплакал. Он подошёл ко мне с Лешим и попытался обнять обоих, насколько это было возможно с его-то комплектацией и мелкими ручками.
К нашим обнимашкам присоединился и Пётр Великий.
— Парни, вы охуенны, — впервые выдал что-то необычное Петрович, которого тоже прошибло на слезу. — Но трупы сами себя не вывезут, поэтому давайте займёмся ими, — закончил Петрович… в своём репертуаре.
Леший прекратил обниматься, как и все мы.
— Я исчезну вместе с ними, за это можете не беспокоиться, — сказал он. — Больше того, только мы будем знать, что виновен Димон. Другие же увидят что-то другое… в новостях, — улыбнулся Леший.
— Что это значит? — поспешно спросил я.
— Увидишь в новостях через какое-то время. Но могу сразу сказать, что большая часть народа будет не против, чтобы кто-то другой стал президентом. Так же как и не будут против твои ученики, чтобы директором княжеской школы магии стал именно ты, Димон. — И с этими словами Леший исчез вместе с двумя трупами.
— Как же я тащусь от этих исчезновений! — чуть ли не пустил слюну Петрович. — Да это же самая настоящая магия.
— Ага. А твоё прохождение сквозь окна — это какая-то шутка, да? — уточнил Пушкин с неким сарказмом.
— Ну ведь он же исчез. Ещё и трупики забрал с собой.
— И что? Давай лучше думать, что мы будем говорить нашим друзьям.
— Правду, — подключился я к Форточнику и Пушке, находясь в некой прострации. Мой ум пытался придумать для меня наказание, которое последует, когда все всё узнают. Однако сердце говорило, что от детей скрывать ничего не нужно. Лучше рассказать всем двенадцати правду. А потом всё решится по ходу дела.
И снова моё — «по ходу дела». Но как уже есть.
— То есть мы сейчас свалим через спальню на джипе? — уточнил Пушкин у меня.
— Я тебя, Димон, не смогу через окно протащить.
— Думаю, с этой стороны я смогу и сам открыть окно.
— А, ну да… точно, — почесал затылок Петрович.
— Так что мы будем говорить?.. какую правду? — переспросил Пушкин.
— Скажем, что Владимир Владимирович и Дмитрий Анатольевич исчезли.
— И всё?
— Пока что да, всё. Подробности расскажем тогда, когда всё утихнет. — Я задумался. — Если верить Лешему, то президент был не таким уж и чистым на руку… даже при официальной жизни, не говоря уже про подземную лабораторию с веществом Лешего. А директор, которым прикрывался Дмитрий Анатольевич, тоже не совсем чистый мужик… даже для жителей Петровки. Уверен, вы думаете, что ваши родители полностью поддерживают Владимира Владимировича. Но уверяю, что это не так. Ваши родители поддерживали директора с такой же искусственностью, как и поддерживали родителей Щелкунчика, который портил вам пикник покусанной мебелью.
— Думаю, мы все всё поняли, — сказал Пушкин.
— Полностью одобряю слова нашего бакенбарда, — добавил Петрович. — Наши родители боятся… боялись, что у Владимира Владимировича такая власть и такие связи. Думаю, когда они узнают, что эти оба исчезли, всё поменяется.
— И психом тебя никто не будет считать, — неожиданно вылез Щелкунчик, за которым я увидел всех остальных. Мальчишки, почти все, подслушивали наш разговор в спальне. И только сейчас вылезли, чтобы сказать, что они в курсе всего происходящего.
— И давно вы там? — спросил Пушкин.